Сергей Стариди – Там тепло (страница 3)
— Ну в доме отдыха!
— Наверное.
— Ты будешь плавать?
— Я еду работать.
Илья исподлобья поднял глаза.
— В платье?
Надежда замерла с лопаткой в руке и медленно повернулась к старшему сыну.
— Что?
— Ничего.
Но Глеб тут же вцепился в деталь:
— Какое платье?
— Никакое, — отрезала Надежда.
— Красивое? — не отставал младший.
Илья подцепил банку йогурта и с подчеркнутым интересом погрузился в изучение состава.
— Ешьте, — скомандовала она. — У меня нет времени на ваши расследования.
Но время как раз было. Впритык, но было. И именно это выматывало сильнее всего: утро еще не посыпалось, но уже требовало от нее железобетонной выдержки. А мысленно она давно находилась в другой части дня — там, где нужно будет выйти из душного автобуса, поправить волосы, улыбнуться нужным людям, получить бейдж и войти в конференц-зал так, будто эта поездка не имеет для нее никакого веса.
Она разбила яйца на шипящую сковороду. Желток одного из них тут же растекся бесформенной желтой лужей.
— Отлично, — выдохнула она.
Глеб заглянул ей под руку.
— Это мне?
— Теперь да.
— А почему мне сломанное?
— Потому что ты сильный и справишься с жизнью.
Илья тихо хмыкнул:
— Глеб, это тренировочный лагерь перед взрослостью.
— Не хочу взрослость, — буркнул Глеб. — Там надо самому искать кофту.
Надежда неожиданно рассмеялась. Смех вырвался короткий, искренний, ничем не прикрытый. На секунду на тесной кухне появился воздух. Даже Илья чуть дрогнул уголком губ, хотя тут же спрятал лицо за банкой йогурта.
Она расставила перед ними тарелки, налила себе кофе и прислонилась бедром к кухонной столешнице. Кофе обжигал, но она намеренно сделала большой глоток. Ей была нужна эта жесткая утренняя горечь. Она возвращала ощущение собственного тела.
На экране телефона снова всплыло пуш-уведомление. Работа.
Она открыла переписку, быстро набрала ответ.
Потом проверила еще одно сообщение.
Переслала файл.
Илья не сводил с нее глаз.
— Ты же сегодня уезжаешь, — нарушил он паузу.
— И что?
— Ничего. Просто ты уже работаешь.
— Я всегда работаю.
Он открыл рот, чтобы ответить, но передумал.
Эта звенящая недоговоренность повисла между ними на уровне лиц. Надежда почувствовала ее кожей.
Она прекрасно знала, что Илья видит слишком много. Не всё может переварить, но замечает безошибочно. Как она по ночам горбится над ноутбуком. Как ожесточенно стирает макияж и становится пугающе тихой. Как срывается из-за немытой чашки, а потом чувствует себя виноватой. Как мертвеет ее лицо, когда на экране высвечивается имя бывшего мужа. Как она стоит перед зеркалом, проверяя контуры фигуры не для себя, а для какой-то безжалостной, невидимой оценочной комиссии.
Ей до боли хотелось, чтобы он этого не видел. Детям вообще не положено рассматривать своих матерей под таким жестоким увеличением.
— После школы сразу домой, — повторила она, сбавляя тон.
— Я понял.
— И Глеба не доводи.
— Я его не довожу.
— Вчера ты сказал, что у него голова как у хомяка.
Глеб тут же возмутился с набитым ртом:
— Да!
Илья пожал плечами:
— Это было непредвзятое научное наблюдение.
— Еще одно такое наблюдение, и будешь мыть посуду в ручном режиме до моего возвращения.
— Я и так мою.
— Ты ставишь тарелку в раковину и свято веришь, что на этом ее жизненный путь завершен.
Глеб счастливо захохотал.
Илья покосился на брата:
— Смешно тебе, хомяк?
— Мам!
— Илья!
— Всё, молчу.
Она залпом допила остывающий кофе и бросила взгляд на часы. Время вдруг сжалось, как всегда по утрам: казалось, пять минут назад было начало седьмого, а теперь стрелка ползла к восьми. Ей предстояло еще собрать себя, перепроверить документы, утрамбовать чемодан, вынести мусор, отписаться Марине Сергеевне насчет продленки и не забыть оставить на видном месте записку для консьержки, чтобы та вечером передала заказчице коробку с тортом.
— Так, — скомандовала она, отставляя чашку. — Завтракаем в темпе. Глеб, не размазывай желток по тарелке. Илья, убери телефон.
— Я смотрю расписание уроков.
— В телефоне?
— Мам, у нас сейчас всё в телефоне.