Сергей Стариди – Там тепло (страница 2)
— Мам.
— Что?
— Я знаю.
— В прошлый раз ты тоже знал.
— В прошлый раз это был научный эксперимент.
— Очень дорогой эксперимент. Контейнер был из хорошего набора.
Илья потянулся за телефоном.
— Илья.
Он остановил руку в воздухе.
— Что?
— Пока я с тобой разговариваю, можно без телефона?
Он посмотрел на нее так, как подростки смотрят на взрослых, все еще верящих в магическую силу нотаций.
— Можно.
Раздражение поднялось не острой волной, а привычным фоновым гулом. Из тех, что с самого утра живут прямо в теле: тянут шею, пульсируют в висках, сжимают пальцы.
— Я серьезно. Два дня. Не надо героизма, просто присмотри за братом вечером. Не убейте друг друга, не заказывайте пиццу на все деньги и не забывай закрывать входную дверь.
— Мы хоть раз забывали?
— Нет. Поэтому и напоминаю, чтобы традиция жила.
Илья усмехнулся.
— Логично.
Она хотела добавить что-то еще, но из ванной донесся вопль Глеба:
— Мам! Зубная паста закончилась!
Надежда покосилась на пакет в коридоре. Новый тюбик лежал прямо у порога ванной. На расстоянии вытянутой руки от двери.
— В пакете!
— В каком?
— В белом!
— Тут два белых!
Она вышла в коридор, подняла пакет, достала тяжелый тюбик и просунула в приоткрытую щель.
— Глеб, если бы я уехала на неделю, вы бы умерли от цинги.
Из-за двери высунулась мокрая рука и ухватила пасту.
— Нет. Мы бы позвонили.
— Вот именно.
Надежда пошла на кухню.
Кухня была тесной, съемной, с бежевыми фасадами, которые давно отчаялись выглядеть новыми. На подоконнике стоял горшок с базиликом, окончательно утратившим волю к жизни. У окна — складной стол, на котором чудом умещались две тарелки, рабочий ноутбук, стакан с ручками, школьная тетрадь и пластиковая коробка с насадками для кондитерского мешка.
Еще вчера в полночь Надежда доделывала торт: белый, минималистичный, с тонкими золотыми линиями и мелкими сахарными грушами. Заказчица просила «дорого, но нежно». Надежда ненавидела этот птичий язык, но всегда считывала его лучше остальных.
Она щелкнула чайником, достала хлеб, сыр, йогурт, бросила на плиту сковородку. На автомате открыла дверцу холодильника и провела ревизию пластиковых лотков.
Курица.
Рис.
Овощи.
Суп для Глеба.
Творожники, которые Илья, конечно, назовет «не едой», а потом съест холодными прямо из холодильника.
Экран телефона снова мигнул.
Родительский чат:
«Уважаемые родители, напоминаю, что в понедельник дети должны принести поделку ко Дню Победы».
Надежда посмотрела на строчку и медленно опустила телефон экраном на стол.
— Конечно, — произнесла она. — Куда же без поделки.
Она уже кристально ясно видела свой воскресный вечер: вернется, разберет чемодан, накормит детей, проверит уроки, вывернет шкаф в поисках красного картона, объяснит Глебу, почему танк из пластилина не должен напоминать пожеванный зеленый пирог, и в половине двенадцатого ночи сама будет вырезать ножницами неровную звезду, потому что «мам, у тебя ровнее получается».
На столе лежала распечатка. Она притянула лист к себе, пока нагревалось масло.
«Выездная практическая сессия специалистов по внутреннему контролю, аудиту качества и управлению рисками».
Пятница. Заезд. Регистрация. Открытие. Ужин.
Суббота. Пленарный блок. Практические секции. Свободное время.
Вечерняя программа.
Воскресенье. Итоговая сессия. Отъезд.
«Вечерняя программа» была вписана в тайминг так нейтрально и деликатно, будто взрослые, измотанные люди должны были делать вид, что едут слушать доклады, а не пить у барной стойки, танцевать в полутьме и хотя бы на двое суток перестать быть теми, кем они числились в своих тесных квартирах, душных кабинетах и рухнувших браках.
Надежда усмехнулась.
— Что? — спросил Илья, шаркая по линолеуму босыми ногами.
— Ничего.
Он плюхнулся за стол и стянул кусок сыра прямо с доски.
— Руками не надо.
— Мам.
— Что «мам»? Вилка рядом.
— Я не гость.
— Вот именно. Гости иногда ведут себя прилично.
Следом на кухню влетел Глеб — умытый, взбудораженный, с мокрым пятном на вороте синей кофты.
— Мам, а там бассейн есть?
— Где?