Сергей Стариди – Там тепло (страница 21)

— Я морально готова почти ко всему. Кроме, разве что, внезапной групповой работы сразу после обеда.

— О, групповая работа — это святое. Особенно тот восхитительный этап, когда десять взрослых людей с высшим образованием пять минут яростно спорят, кто из них будет писать маркером на флипчарте.

Дмитрий, сидевший рядом у окна, не оборачиваясь, вставил:

— Обычно пишет тот, кто меньше всех сопротивляется.

— Или женщина, — немедленно парировал Андрей. — Потому что женщины почему-то всегда гораздо эстетичнее оформляют чужой хаос.

Надежда вскинула брови.

— Вы сейчас почти сделали мне комплимент или почти изящно переложили на меня будущую работу?

— Я человек кристально честный. Могу делать два дела одновременно.

Дмитрий медленно повернул голову.

— Очень опасное признание.

— Это почему же?

— Честные люди обычно так часто и так громко об этом не сообщают.

Андрей хохотнул — раскатисто, с той самой мальчишеской, дворовой издевкой, которая на глазах становилась его фирменным звуковым знаком.

— Дмитрий Сергеевич, вы сегодня просто в блестящей форме.

— Я просто выспался.

— Искренне завидую. Я после развода нормально высыпаюсь только в тех местах, где нет соседей, гудящих лифтов и людей, которые постоянно хотят от меня срочного ремонта.

Фраза на секунду повисла в воздухе.

Свободен, машинально отметила про себя Надежда.

Сказано это было вроде бы между делом, в шутку, но слишком уж удобно. Как визитка, случайно забытая на чужом столе нужной стороной вверх.

— То есть подмосковный дом отдыха — ваш спасительный шанс? — спросила она.

— Безусловно. Я собираюсь использовать его потенциал на все сто процентов. Свежий воздух, нормальная еда, вечером — активная культурная программа, утром — тренажерный зал. Режим, Надежда Викторовна! Настоящего мужчину спасает только строгий режим.

Дмитрий едва заметно улыбнулся своему отражению в стекле.

— Особенно если накануне вечером была активная культурная программа.

— А утром зал, — упрямо подчеркнул Андрей. — Баланс. Организм должен четко понимать, что его любят, но не балуют.

— Звучит сурово, — усмехнулась Надежда.

— Жизнь вообще предельно суровая штука. Особенно по отношению к нормальным мужикам.

Он произнес это шутливо, но в тоне мелькнул холодный, жесткий металл. Даже не свежая обида — скорее, застарелая уверенность в собственной обиженности на мир.

Надежда мгновенно считала и это.

— А ненормальным, значит, легче живется? — спросила она.

Андрей снова рассмеялся.

— Ненормальным всегда легче. Они просто правил не знают.

Дмитрий посмотрел на него внимательнее.

— Или виртуозно делают вид, что не знают.

— Вот за это я вас, управленцев, и люблю! — Андрей шутливо ткнул в его сторону указательным пальцем. — Вы любую безобидную шутку можете на лету превратить в сухую служебную записку.

— Издержки профессии. Профессиональная травма.

— Ничего страшного. Вечером всё вылечим.

— Кого именно? — уточнил Дмитрий.

— Всех желающих!

Андрей улыбнулся. Широко, с зубами, почти вызывающе. Его взгляд на секунду отскочил к Надежде и плотно задержался на ее лице.

Надежда глаз не отвела, но и подыгрывать слишком явно не стала.

— У нас, кажется, медицинская часть реабилитации в программе не заявлена.

— Я могу провести неофициальную.

— Страшно даже представить, какие у вас методы.

— Исключительно эффективные.

— Это слово из уст технаря всегда настораживает, — невозмутимо заметил Дмитрий.

Андрей резко обернулся к нему:

— А вы, Дмитрий Сергеевич, как я погляжу, любите настораживаться заранее.

— Очень удобная привычка. Иногда экономит время.

Снова.

Это не был открытый конфликт. Не ссора. Даже не прямой укол — так, фехтование на тупых рапирах.

Но в воздухе автобуса уже отчетливо натянулась та самая тонкая, невидимая струна, которую оба мужчины прекрасно видели, хотя и продолжали делать вид, что просто ведут светскую дорожную беседу.

Надежда вдруг почувствовала, как где-то глубоко внутри медленно просыпается то опасное, полузабытое удовольствие, которое не имело ровным счетом никакого отношения ни к большой любви, ни даже к физическому желанию. Скорее — к самому факту: двое сильных мужчин сейчас пикируются не совсем друг с другом. Они делают это, потому что она сидит рядом.

Глупо.

Стыдно.

И до одури приятно.

Она прекрасно знала, что это ощущение не делает ее лучше или чище. Но и хуже, наверное, тоже не делает. Она просто слишком давно не была первопричиной чужой, искрящей мужской интонации.

Людмила неожиданно приоткрыла один глаз и жарко зашептала:

— Я пропустила что-то концептуально важное?

— Пока нет.

— Тогда разбудите меня, когда начнется настоящий роман с дракой.

Надежда чуть не рассмеялась в голос.

— С чего вы вообще взяли?

— Я опытный методист. Я структуру повествования кожей чувствую.

И Людмила снова невозмутимо закрыла глаза.

Андрей, к счастью, не слышавший этого театрального шепота, продолжил допрос: