Сергей Стариди – Там тепло (страница 23)

Автобус съехал с широкой трассы на дорогу уже стопроцентно подмосковную: этажность домов резко снизилась, деревьев стало больше, потянулись глухие серые заборы, ржавые дачные указатели и мокрые, продрогшие лесополосы. Погода не улучшалась. Небо висело низко, давило на крышу, но в этом сером небе было что-то дикое, не городское. Влажное, просторное и почти живое.

Вера Павловна вернулась на свое законное место. Координатор, видимо, окончательно проиграв бой усталости, тоже тяжело опустился в кресло. Олег в хвосте на время затих, полностью поглощенный ответственным распределением «остатков жидкой профилактики» между самыми стойкими добровольцами. Салон снова ровно загудел десятками мелких, ничего не значащих разговоров.

Андрей повернулся к Надежде. Лицо его стало чуть мягче, интонация — тише.

— Вы танцуете?

Вопрос прозвучал неожиданно прямо.

Она чуть приподняла бровь.

— Это тоже часть вашего технического аудита?

— Нет. Это критически важная часть оценки вечерней программы.

— Танцую.

— Серьезно?

— А что именно вас так удивляет?

— Да нет, ничего. Просто есть женщины, которые двигаются на танцполе так, будто всю жизнь заполняли жесткие налоговые формы. А есть те, по которым сразу видно — бурное музыкальное прошлое.

— И к какой же из этих категорий вы успели отнести меня?

— Я пока нахожусь на этапе предварительного наблюдения, — с нескрываемым удовольствием вернул он ей ее же недавнюю фразу.

Надежда снисходительно улыбнулась.

— Очень аккуратно пользуетесь чужими формулировками.

— Жизнь заставила. Я быстро учусь.

Дмитрий, не отрывая взгляда от окна, неожиданно негромко произнес:

— Это крайне опасное заявление рядом с действующим специалистом по контролю.

— Почему это? — вскинулся Андрей.

— Потому что теперь она будет обязана проверить результат вашего обучения.

Андрей бросил на него быстрый, сканирующий взгляд.

— Без проблем. Проверим вечером.

Вот это уже прозвучало почти как открытое приглашение. Не совсем к Надежде и не совсем к Дмитрию. К обоим сразу — как брошенная на пол перчатка.

Надежда отвернулась к окну, чтобы скрыть дрогнувшие в улыбке губы.

Вечером.

Это короткое слово вдруг заиграло совершенно другими красками. Сделалось ярче.

Там, впереди, пока еще скрытый за мокрыми деревьями, за скучными корпусами базы, за официальным открытием и столовским обедом, уже физически существовал этот вечер. Темный зал. Музыка. Плотное платье. Тяжелый чужой взгляд.

И возможность.

— Посмотрим, — уклончиво сказала она стеклу.

— Это «да» или «нет»? — не отставал Андрей.

— Это называется «внутренний контроль ожиданий».

Дмитрий тихо, с пониманием усмехнулся.

Андрей рассмеялся куда громче, но на этот раз с явным мужским довольством.

— Хорошо. Принято. Записал в подкорку. Вечером нас ждет внутренний контроль ожиданий.

— Только, умоляю, не оформляйте это в протокол, — попросила она.

— Не беспокойтесь. Я всё самое важное держу исключительно в голове.

— Вот это как раз и пугает больше всего, — невозмутимо заметил Дмитрий.

Андрей снова крутнулся к нему:

— Дмитрий Сергеевич, вы меня сегодня прямо-таки системно недооцениваете.

— Наоборот. Я просто предельно осторожен.

— Значит, вам есть чего бояться?

— Любому живому человеку есть чего бояться.

Эта фраза прозвучала внезапно серьезнее, чем требовал их легкий пинг-понг.

Андрей на секунду осекся и замолчал.

Надежда перевела взгляд на Дмитрия.

Он уже снова смотрел в мокрое окно. Профиль оставался спокойным. Но в этой спокойности на миг мелькнула живая тень. Не явная боль, не развернутая драма. Просто тень взрослого человека, у которого там, в Москве, тоже остался пустой или слишком шумный дом, смертельная усталость, невысказанные горькие слова и какая-то своя, изматывающая война за плечами.

Вера Павловна была права.

У каждого.

Автобус ощутимо качнуло на разбитом асфальте. Людмила проснулась окончательно, часто заморгала, посмотрела на лобовое стекло и хрипло спросила:

— Мы скоро уже?

Координатор услышал вопрос и бодро отрапортовал:

— Минут двадцать пять осталось! Если без глухих пробок.

— Двадцать пять минут… Значит, можно еще немного пожить, — философски заключила Людмила, убирая термокружку в сумку.

Надежда улыбнулась.

Можно.

Еще немного пожить до того, как придется распаковывать чемодан.

Она расслабленно откинулась на высокую спинку сиденья, закрыла глаза и почувствовала, как монотонная дорога, чужие голоса, раскатистый смех Олега, напряженный профиль Дмитрия, слишком громкое, заполняющее присутствие Андрея и усталая мудрость Веры Павловны складываются вокруг нее в странное, гудящее предвкушением пространство.

Еще ровным счетом ничего не произошло.

Но уже было кристально ясно: эти два дня точно не пройдут мимо.

Последние двадцать минут пути автобус ехал уже не по реальной дороге, а будто по медленно проявляющейся старой фотографии.

Сначала исчезли плотные многоэтажки. Затем — стеклянные офисные коробки, заправки, яркие автосервисы и рекламные щиты. Их сменили мокрые лесополосы, редкие дачные поселки, глухие заборы, черные от влаги стволы берез и сосен, придорожные ларьки с кривыми вывесками: «Мёд», «Копченая рыба», «Шиномонтаж». Подмосковная жизнь словно никак не могла окончательно определиться, чем именно торгует: случайной сладостью, солью или дежурным спасением пробитого колеса.

Небо по-прежнему висело низко, давило на крышу. Дождя еще не было, но его тяжелое обещание уже разливалось в воздухе. Влажный серый свет делал всё вокруг мягче, беднее и честнее.

Надежда открыла глаза.

Она не спала, просто на несколько минут позволила себе провалиться в тягучее дорожное полузабытье. В этом состоянии чужие голоса сливались в ровный гул, раскатистый смех Олега — в редкие вспышки, а привычное напряжение внутри отпускало ровно настолько, чтобы не исчезнуть совсем, но перестать душить.