Сергей Стариди – Там тепло (страница 20)

— Тогда продолжайте процесс.

Людмила с облегчением прикрыла глаза.

Вера Павловна положила руку на спинку сиденья перед Надеждой.

— Надежда Викторовна, как дорога?

— Пока без существенных отклонений от утвержденного маршрута.

— Хороший, правильный ответ специалиста по контролю.

— Стараюсь, — автоматически слетело с губ Надежды.

Слово вырвалось раньше мысли.

И тут же остро кольнуло под ребрами.

«Ты всегда стараешься».

Голос Ильи прозвучал в голове неожиданно ясно. Словно мальчик сидел не дома, не в своей мятой черной футболке среди разбросанных школьных тетрадей, а где-то совсем рядом — буквально в соседнем ряду автобуса.

Надежда невольно дрогнула и отвела взгляд к заляпанному окну.

Вера Павловна заметила это движение. Не могла не заметить.

Но лезть с вопросами не стала.

Она просто чуть наклонилась ближе и произнесла тише:

— Главное — не перестараться.

Надежда медленно повернулась к ней.

— В профессиональном смысле?

— В любом, — спокойно ответила Вера Павловна. — На выездах это тоже риск. Люди приезжают сюда вроде бы с папками, материалами, нарядными презентациями. А на самом деле каждый молча тащит с собой полный чемодан того, что никак не входит в командировочное задание.

Надежда попыталась аккуратно улыбнуться.

— Это тоже нужно включать в официальную программу?

— Официально — нет. Фактически — оно и так всегда в нее включено. Базовой опцией.

Вера Павловна посмотрела вперед, туда, где Андрей с нажимом что-то доказывал координатору, тыча пальцем в экран телефона, Дмитрий молча изучал проносящийся мимо пейзаж, а за их спинами автобус продолжал жить своим отдельным, уже слегка расшатанным организмом.

— Я такие массовые выезды двадцать лет собираю, — негромко продолжила она. — Сначала все приезжают с очень серьезными лицами. «Обмен передовым опытом», «повышение эффективности», «межведомственное взаимодействие». А к вечеру, после пары бокалов, выясняется, что у каждого за плечами — своя тяжелая война. У кого дети, у кого рухнувший брак, у кого неподъемные кредиты, у кого начальство пьет кровь, у кого — воющее одиночество, а у кого просто возраст внезапно подошел слишком близко и страшно.

Она произнесла это без капли пафоса. Почти буднично. И именно поэтому фраза ударила в самое яблочко.

Надежде неожиданно захотелось отвернуться. Не от самой Веры Павловны — от этой безжалостной рентгеновской точности.

— И ради этого корпорации проводят конференции? — спросила она, изо всех сил стараясь удержать легкий светский тон.

— Ради этого измотанные люди на них ездят, — поправила Вера Павловна. — А корпорации их проводят, конечно же, ради отчетности.

Надежда не выдержала и искренне рассмеялась.

Вера Павловна тоже улыбнулась — коротко, тепло и очень устало.

Затем она достала из глубокого кармана пальто маленькую плоскую упаковку таблеток. Одну привычным жестом выдавила на ладонь и запила водой из небольшой бутылочки.

— Вам нехорошо? — нахмурилась Надежда.

— Мне пятьдесят пять, Надежда Викторовна. Это не «нехорошо». Это нормальный режим эксплуатации оборудования.

— Снова давление?

— Оно самое. Вчера внучка глубокомысленно заявила, что я «старая, но очень надежная». Вот теперь еду и думаю, как это правильно и красиво оформить в резюме.

— По-моему, прекрасная характеристика для топ-менеджера.

— Вот именно. Главное, что не «красивая, но совершенно ненадежная». Хотя лет тридцать назад я бы, возможно, не задумываясь предпочла второй вариант.

Она произнесла это легко, но Надежда безошибочно уловила в интонации что-то не совсем шуточное.

Вера Павловна проследила за ее взглядом и чуть усмехнулась:

— Не смотрите на меня так. Я не собираюсь сейчас читать вам занудную лекцию о том, что внешность не важна, а богатый внутренний мир решает всё. Важна. Еще как важна. Просто с возрастом становится смешно и горько от того, сколько жизненных сил мы тратим, чтобы получить от чужих людей подтверждение тому, что сами о себе и так давно должны бы знать.

Надежда сдержанно кивнула.

— «Должны бы» — очень хорошая, спасительная формулировка.

— Да. Максимально удобная. Ею прекрасно прикрывается любая внутренняя невозможность.

На долю секунды между ними повисло странное, густое понимание. Не женская близость — нет, для настоящей близости они были слишком мало знакомы. Скорее — минутное узнавание двух женщин, которые всю жизнь пробивались через разные обстоятельства, но одинаково хорошо знали истинную цену собранному, безупречному лицу.

Вера Павловна выпрямилась, одергивая пальто.

— Ладно. Не буду мешать вам смотреть в окно и делать вид, что вы никого здесь не изучаете.

Надежда невольно рассмеялась.

— Я так заметна?

— Только для тех, кто сам много лет занимался ровно тем же самым.

— Очередная профессиональная деформация?

— Женская, — отрезала Вера Павловна. — Профессиональная просто дала ей красивое официальное название.

Она уже собиралась идти дальше по проходу, но вдруг на секунду задержалась и, чуть понизив голос, добавила:

— Отдыхайте, Надежда Викторовна. Правда. Иногда это гораздо полезнее, чем в тысячный раз доказывать всем вокруг, что вы прекрасно справляетесь.

И пошла вперед.

Надежда молча смотрела ей вслед.

Фраза была брошена спокойно, почти вскользь. Но вошла слишком глубоко, по самую рукоять.

Еще раз доказать всем, что вы справляетесь.

Она резко отвернулась к стеклу. Дорога блестела свежей влагой. По обочине непрерывно тянулись темные, еще голые подмосковные деревья, и лишь на некоторых тонких ветках проступала едва заметная зеленая пыльца будущей листвы.

Отдыхайте.

Легко сказать.

Где-то сзади Олег снова попытался что-то торжественно провозгласить, но Станислав Игоревич на этот раз пресек его инициативу одним коротким, тяжелым:

— Сиди.

И, к искреннему удивлению Надежды, Олег послушно сел.

Впереди Андрей пересел поближе к середине салона, как только координатор перестал нуждаться в его технических комментариях. Он устроился через проход и чуть впереди Нади — стратегически верно: так, чтобы легко и естественно оборачиваться к ней.

— Ну что, Надежда Викторовна, — начал он, развернувшись в кресле вполоборота, — вы уже морально готовы к душному большому залу, отвратительному кофе и торжественному, заунывному слову организаторов?