Сергей Стариди – Память солнца (страница 8)
Он включил ноутбук, создал новый файл и написал заголовок:
«Память солнца. Материалы»
Ниже появились первые строки:
Дмитрий перечитал последние две строки.
По отдельности каждая звучала вполне убедительно. Поставленные рядом, они начинали спорить.
Дмитрий ничего не стал менять. Пока это было противоречие, а не повод строить версии.
Дмитрий добавил ещё несколько вопросов к завтрашнему совещанию:
Последняя формулировка понравилась ему больше остальных.
Телефон лежал рядом. Он перевернул его экраном вверх.
Сообщений от Ани не было.
Дмитрий открыл календарь и поставил напоминание на послезавтра:
Аня. 18 лет. Позвонить.
Несколько секунд смотрел на запись. Потом добавил время — девять утра. Слово «позвонить» выглядело слишком простым для действия, которое он постоянно умудрялся усложнять.
Он закрыл календарь, не открывая переписку.
За окном постепенно темнело. Море исчезло раньше неба, превратившись в широкую чёрную пустоту, над которой ещё держалась бледная полоса света. Виноградники тоже потеряли цвет. Остались только правильные тёмные линии, сходившие по склону вниз.
Дмитрий вышел на балкон.
Снизу доносился ровный гул, металлический стук и короткие сигналы заднего хода. По дороге между корпусами двигались фары. В резком белом свете производственного двора люди казались плоскими тенями.
Над морем было темно, внизу продолжалась работа.
Дмитрий опёрся ладонями о прохладные перила и смотрел, как к воротам подъезжает очередная машина с ящиками.
Даже ночью винодельня продолжала выжимать из винограда всё, что в нём было.
Дмитрий проснулся за несколько минут до будильника.
Сначала ему показалось, что гул идёт из стены. Низкий, ровный, ритмичный, он проникал в комнату не столько звуком, сколько слабой дрожью пола. Потом где-то внизу коротко пискнул погрузчик, хлопнула металлическая дверь, и Дмитрий вспомнил, где находится.
На экране телефона было семь двенадцать.
Он отключил будильник, прежде чем тот успел зазвонить, и раздвинул шторы.
Утро ещё не набрало дневной яркости. Море за виноградниками лежало серо-голубым, почти неподвижным, а солнце только начинало подсвечивать верхушки склонов. Зато производственный двор уже жил так, будто день начался несколько часов назад.
К воротам медленно подъезжала машина с пластиковыми ящиками. Рабочие снимали их с кузова и передавали дальше, не задерживая движения. По влажному бетону тянулись следы шин и узкие ручейки воды. Из открытых ворот производственного корпуса выкатывался белёсый холодный воздух, стелился по земле и быстро растворялся в тепле.
Дмитрий вышел на балкон.
Гул стал отчётливее. Он шёл из глубины здания и временами менял тональность, будто огромная машина набирала воздух, сжималась и снова отпускала.
Внизу рабочий выкатил контейнер с тёмной влажной массой. В ней ещё угадывались кожица, веточки и сплющенные ягоды — всё, что оставалось после того, как виноград переставал быть виноградом и превращался во что-то другое.
От металлической установки тянулись толстые прозрачные трубки. По одной из них двигалась мутная светлая жидкость, исчезая в высокой стальной ёмкости.
Дмитрий вспомнил вчерашнюю фразу Александры о том, что солнце не нужно заставлять — его нужно сохранить.
С балкона процесс выглядел иначе. Сначала виноград мяли, сжимали, отделяли сок от кожицы и гребней, а уже потом начинали говорить о сохранении.
Телефон завибрировал в руке.
Инга:
Следом пришло второе сообщение:
Дмитрий посмотрел на часы. До совещания оставалось чуть больше часа.
Через сорок минут он уже спускался к главному корпусу. Кофе в столовой действительно оказался приличным. Завтрак был быстрым: омлет, хлеб, сыр и помидоры — неожиданно настоящие для гостиничной тарелки.
Утренний воздух был прохладнее вчерашнего, но солнце быстро поднималось над склоном. По дороге к винодельне Дмитрий несколько раз уступал место тележкам и людям с ящиками. Никто не стоял без дела. Даже короткие разговоры происходили на ходу.
Возле производственного корпуса пахло мокрым камнем, свежим соком и чем-то зелёным, терпким. Вчерашняя дрожжевая кислинка почти исчезла, уступив запаху только что раздавленного винограда.
Никиту Дмитрий заметил у пресса.
Тот стоял рядом с оператором, высоким мужчиной в резиновом фартуке, и смотрел на экран панели управления.
— Я просил не поднимать давление выше одного и двух, — сказал Никита.
— Выход падает.
— Пусть падает.
— Мы теряем сок.
— Мы теряем не сок. Мы теряем качество, если начинаем выжимать ягоду досуха.
Оператор указал на цифры:
— При таком объёме это почти четыре процента.
— Я вижу.
— Мещерский тоже увидит.
Никита повернулся к нему.
— Тогда объясню Мещерскому, что последние четыре процента обходятся дороже первых девяноста шести.