Сергей Стариди – Память солнца (страница 3)

Здесь пахло иначе.

К сухому запаху пыли и разогретого камня добавились влажный бетон и раздавленный виноград, а знакомая кисловатая дрожжевая нота стала заметно сильнее. Не особенно приятная, но живая — как запах теста, которое уже начало подниматься.

На площадке у металлических ворот стояло несколько контейнеров с гроздьями. Виноград в них выглядел совсем не так безупречно, как на рекламном щите: ягоды разного размера, некоторые помяты, среди них листья, веточки и серая пыль. Рабочий в резиновом фартуке направлял воду из шланга на бетон, смывая тёмные липкие пятна к решётке стока.

— Осторожнее, скользко, — предупредила Инга и тут же ответила на новый звонок: — Да. Нет, сегодня этикетку не утверждаем. Потому что текст ещё не готов. Потому что человек только что приехал. Нет, за два часа он не напишет. Даже если очень талантливый.

Она отключилась и посмотрела на Дмитрия:

— Вы ведь очень талантливый?

— После такой постановки вопроса у меня мало пространства для честного ответа.

— Пространства у нас вообще мало. Особенно по срокам.

Мимо них прошла девушка в халате, держа перед собой пластиковую подставку с пробирками. Следом почти бегом двигался мужчина лет тридцати с небольшим — высокий, худощавый, в тёмной футболке и рабочих брюках. Он говорил по телефону, не замечая никого вокруг.

— Нет, не «плюс-минус». Мне нужна температура по каждой ёмкости. По каждой, Лёша. Если датчик врёт, его меняют, а не пытаются с ним договориться.

Он остановился у ворот, выслушал ответ и резко провёл ладонью по волосам.

— Тогда отключайте линию. Сейчас. Не после обеда, не когда освободится смена. Сейчас.

Мужчина убрал телефон и только тогда заметил Ингу.

— Где Александра?

— В кабинете. Через десять минут совещание.

— Через десять минут у нас может встать половина цеха.

— Значит, совещание будет короче.

Его взгляд переместился на Дмитрия — быстрый, оценивающий, без попытки скрыть раздражение.

— Это он?

— Это Дмитрий Градов.

— Тот, который напишет, что у нас всё прекрасно?

— Тот, который сначала осмотрится, а уже потом решит, что писать, — ответил Дмитрий.

Мужчина задержал на нём взгляд ещё на секунду.

— Тогда смотрите внимательнее.

Он повернулся и быстро направился к производственному корпусу. Рабочий с папкой перехватил его у дверей, сунул под подпись несколько листов. Тот расписался на ходу, даже не замедлив шага.

— Наш главный технолог, — сказала Инга.

Имени она не назвала, словно Дмитрий и так должен был понимать, о ком речь.

— Он всегда так радуется гостям?

— Сегодня он ещё сдержан. У нас сбор, запуск новой партии, проверка оборудования и презентация через тринадцать дней. А Никита считает, что всё, кроме вина, придумано людьми, чтобы мешать ему работать.

Значит, Никита.

Дмитрий посмотрел ему вслед. Технолог уже исчез внутри здания, но его голос всё ещё доносился из открытых ворот — короткий, резкий, требующий конкретных цифр.

— Нам нужна история тёплая, — продолжила Инга, будто паузы не было. — Светлая, человеческая. Семейность, море, солнце, преемственность. Но без траурного надрыва. Мы не скрываем, что Виктор Павлович умер, просто не строим на этом коммуникацию.

— А на чём строим?

— На наследии Виктора Северина.

Она произнесла это уверенно и чуть громче, чем требовал разговор. Рабочий, кативший тележку с пустыми ящиками, на секунду повернул голову. Не остановился и не изменился в лице — только посмотрел на Ингу, а затем на старую каменную часть здания.

Движение было почти незаметным. Но Дмитрий заметил.

Инга, кажется, тоже. По крайней мере, следующую фразу произнесла быстрее:

— Он создал винодельню практически с нуля. Собрал земли, модернизировал производство, вывел бренд на рынок. Сейчас Александре Викторовне важно показать, что дело продолжается.

— Даже если внутри всё выглядит так, будто пытается развалиться сразу в нескольких местах?

Инга коротко рассмеялась.

— Вот поэтому вас и пригласили. Чтобы внутри могло происходить что угодно, а снаружи всё имело связный смысл.

Они прошли дальше вдоль корпуса. Возле старой каменной стены становилось прохладнее, хотя солнце по-прежнему било в плечи. Здесь почти не было окон — только несколько узких проёмов под арками и тяжёлая дверь, обитая потемневшим металлом.

У двери стоял пожилой мужчина.

Высокий, сухой, в выцветшей рубашке с закатанными рукавами и тёмных рабочих брюках. В одной руке он держал связку ключей, другой ощупывал кладку возле замка, будто проверяя, не разошёлся ли раствор между камнями. Его движения были медленными, но не старческими — точными, экономными, привычными.

Дмитрий невольно задержал взгляд.

Пожилой человек поднял голову.

Их глаза встретились. В его взгляде не было ни любопытства, ни приветливости. Просто посмотрел на Дмитрия внимательно и спокойно — как на незнакомую вещь, которую уже внесли в дом, но ещё не решили, куда поставить.

— Нам сюда, — сказала Инга.

— Вы сказали, история должна быть семейной, — напомнил Дмитрий.

— Да.

— А семья хочет, чтобы её рассказывали?

Инга подняла глаза.

На несколько секунд её быстрый деловой взгляд стал осторожнее.

— Семья хочет, чтобы презентация состоялась.

Это был не ответ, но, судя по её тону, другого пока не предусматривалось.

Они вошли в новый корпус. За стеклянными дверями сразу стало тихо и прохладно. Служебный двор остался снаружи — с голосами, погрузчиком, водой на бетоне и кислым запахом раздавленного винограда. Здесь пахло деревом, кофе и дорогим освежителем воздуха. На стенах висели фотографии виноградников в золотом свете, а в витринах стояли бутылки с безупречно чистыми этикетками.

Дмитрий посмотрел через стекло назад.

Пожилой мужчина уже удалялся вдоль старого корпуса. Связка ключей мерно постукивала у его бедра.

— Александра Викторовна ждёт, — сказала Инга.

Она убрала телефон в карман, пригладила ладонью пиджак и направилась к лестнице.

Дмитрий пошёл за ней.

Кабинет Александры находился на втором этаже, в конце короткого коридора со стеклянной стеной. За ней открывались виноградники и море, но сам кабинет был обращён скорее внутрь хозяйства: на столе лежали папки, распечатки, образцы этикеток, два телефона и чашка кофе, к которой, судя по тонкой плёнке на поверхности, давно никто не прикасался.

Александра стояла у окна и говорила по телефону.

— Нет, основной сбор на завтра переносить нельзя. Если участок готов сегодня, собираем сегодня… Я понимаю, что не хватает людей. Возьмите вторую бригаду с нижней террасы… Нет, не всю. Половину. Верхний участок пока не трогаем — ждём анализа.

Она слушала ответ, одновременно просматривая лист, который держал перед ней молодой сотрудник. Поставила подпись, перевернула страницу, зачеркнула одну строку и вернула папку, не прерывая разговора.