Сергей Стариди – Память солнца (страница 2)

Дмитрий повернулся к нему.

— Вы там бывали?

— Кто ж тут не бывал, — сказал водитель. — На экскурсии народ возил. До истории с Виктором Павловичем туда всех водили. Теперь, говорят, пока закрыли.

— Из-за следствия?

Водитель снова посмотрел в зеркало и впервые за всю дорогу улыбнулся без всякой улыбки.

— Пока закрыли, — повторил он. — После такого обычно закрывают.

Машина катилась по главной улице Соляной Балки медленнее, чем позволяла дорога. Вернее, сама улица не позволяла ехать быстрее: то перед капотом возникал человек с сеткой персиков, то у обочины открывалась дверца припаркованной машины, то из переулка выкатывался мальчишка на велосипеде с таким видом, будто правила движения в посёлке существовали исключительно для приезжих.

Слева, за низкими домами и заборами, мелькнула набережная — узкая, выгоревшая, с несколькими лавочками под облупленными навесами. За ней лежало море. Не торжественно далёкое, как с верхней дороги, а будничное: с полоской водорослей у камней, ржавой лестницей, уходящей в воду, и двумя женщинами в купальниках, которые сидели на полотенцах и ели кукурузу из бумажного пакета.

Море здесь было уже не видом, а присутствием. Оно чувствовалось в воздухе, в соли на стёклах, в выгоревших занавесках кафе, в ленивом движении людей, которые давно привыкли жить рядом с тем, ради чего другие покупали билеты на самолёт.

У кафе под тентом стояли пластиковые стулья. На одном спал рыжий кот, занимая место с уверенностью постоянного клиента. Рядом пожилые мужчины в панамах играли то ли в нарды, то ли в долгую игру взглядов, для которой доска служила лишь предлогом. Один поднял голову, проводил машину глазами и что-то сказал остальным. Те тоже посмотрели.

Дмитрий поймал себя на том, что здесь слишком быстро становишься видимым. В Москве можно было три недели ходить мимо одного и того же человека у кофейни и ни разу не стать событием. В Соляной Балке незнакомая машина с чужим пассажиром уже превращалась в тему для обстоятельного разговора.

Мимо проплыл рынок — несколько рядов под навесами, ящики с инжиром, помидоры, виноград, пахнущие солнцем дыни, пластиковые бутылки с домашним соком без этикеток. В воздухе смешивались запахи горячего хлеба, жареной рыбы, пыли и сухой травы. Где-то за домами работал генератор или старый холодильник, гудевший настойчиво, как муха в пустой комнате.

— В сезон тут веселее, — сказал водитель, будто оправдывался за посёлок. — В августе пройти негде. Сейчас уже попустило.

— А вам так лучше или хуже?

— Нам? — водитель усмехнулся. — Нам всегда как-нибудь. Летом шумно, зато деньги. Осенью тихо, зато можно вспомнить, кто ты такой.

Дмитрий посмотрел на него в зеркало, но водитель не стал развивать мысль.

Посёлок быстро кончился. Последние гостевые дома остались позади, асфальт сузился, дорога пошла вверх. Машина миновала щит с рекламой дегустаций: на нём бокал искрился на фоне моря, а рядом золотыми буквами было написано: «Северинские террасы. Вино, в котором живёт солнце». Чуть ниже кто-то наклеил маленькое объявление о продаже мёда, закрывшее часть слова «солнце».

Водитель свернул на подъём.

Здесь всё изменилось почти сразу. Курортная леность посёлка исчезла, как выключенная музыка. Начались виноградники — уже не дальними правильными полосами, а близко, почти вплотную к дороге. Лозы стояли рядами по склону, подвязанные, пыльные, с подсохшими по краям листьями. Между ними тянулись чёрные трубки капельного полива. В низких местах земля была сбита колёсами, возле обочины лежали пустые ящики. Пахло разогретым камнем, листьями и чем-то кислым, едва уловимым, словно уже начавшимся брожением.

Люди работали молча или почти молча. Несколько женщин в широкополых шляпах перебирали грозди у пластиковых контейнеров. Мужчина в выцветшей футболке поправлял сетку. Маленький трактор, весь в белой пыли, тянул прицеп с ящиками и двигался так медленно, будто вёз не виноград, а чью-то накопившуюся усталость.

Дмитрий почему-то ожидал от виноградников праздничности. Наверное, виноваты были этикетки: на них виноград всегда выглядел благородно, винодельни — залитыми мягким светом, а люди — вдохновенно отсутствующими, чтобы не мешать красоте. Здесь же красота требовала спины, рук, пота, раннего утра и терпения.

Место, где делают праздничное вино, вовсе не выглядело праздничным.

Здесь всё было про свет, запах и серьёзную работу, но почему-то не про лёгкость.

— Их виноградники? — спросил Дмитрий.

— Часть свои, часть в аренде. Где как. Северин много земли собрал.

— Купил?

Водитель покосился в зеркало.

— И купил тоже.

Ответ был коротким, но в нём снова осталось пустое место.

Дорога сделала ещё один поворот, и винодельня показалась наверху.

Сначала Дмитрий увидел новый корпус — светлый, вытянутый, с большими окнами и ровной линией террасы. На солнце стекло казалось почти чёрным. Над входом висел строгий логотип: тонкая линия склона, гроздь и название «Северинские террасы». Чуть ниже, под новым фасадом, виднелась старая каменная часть — приземистая, с узкими окнами и арками, потемневшими от времени и сырости. Она выглядела так, будто новый корпус не построили рядом, а поставили сверху, заставив старое держать на себе красивое.

Справа от здания шумел служебный двор. Там стояли пластиковые ящики, металлические ёмкости, погрузчик, бочки под навесом, белый фургон с открытой задней дверью. Рабочий в серой кепке ругался с кем-то по телефону. Двое катили шланг. У забора сидела собака и наблюдала за происходящим с выражением старшего смены.

За винодельней, ниже по склону, снова открылось море. Теперь оно было не полосой, а большим неподвижным светом, на фоне которого люди, машины и здания казались временными.

Водитель сбавил скорость перед воротами.

— Вот они, Северинские.

Он не сразу нажал кнопку вызова. Сначала посмотрел на новый корпус, потом на старую каменную часть, будто сравнивал их между собой.

— Виктор Павлович это всё поднял, — сказал он. — Или забрал. Тут смотря кого спросить.

Дмитрий хотел уточнить, но водитель уже опустил стекло и нажал кнопку у шлагбаума.

Из маленького динамика послышался женский голос:

— Да?

— Машина из Южноморска. К Александре Викторовне. Градов Дмитрий.

На секунду в динамике стало тихо. Потом что-то щёлкнуло, шлагбаум дрогнул и начал подниматься.

Машина медленно въехала на территорию винодельни.

За шлагбаумом дорога раздваивалась. Правая, выложенная светлой плиткой, вела к главному входу и террасе. Левая уходила во двор, где всё выглядело менее презентабельно и гораздо убедительнее: погрузчик сдавал назад под резкий прерывистый писк, рабочие переносили ящики с виноградом, по мокрому бетону тянулись чёрные шланги.

Водитель выбрал правую дорогу, но проехал всего несколько метров. Навстречу машине уже шла женщина в светлом брючном костюме и белых кроссовках, прижимая телефон к уху и одновременно делая кому-то знак свободной рукой.

— Нет, «эксклюзивная дегустация» не означает, что туда можно позвать ещё сорок человек, — говорила она, не снижая шага. — Потому она и эксклюзивная. Да, я понимаю, что это партнёры партнёров. Пусть выберут восемь самых партнёрских партнёров — и на этом всё.

Она завершила разговор, дождалась, пока машина остановится, и открыла заднюю дверь прежде, чем Дмитрий успел взяться за ручку.

— Дмитрий? Инга Руденко. Наконец-то.

Прозвучало это так, будто он опоздал не на несколько минут, а как минимум на один производственный сезон.

Инге было ближе к пятидесяти. Коротко стриженная, загорелая, она была собрана до той степени, когда даже усталость воспринималась как часть делового образа. На шее висели очки в тонкой оправе, на запястье — часы с крупным экраном, то и дело вспыхивавшим новыми уведомлениями.

— Как доехали? Поезд не задержали? Машину нашли сразу?

— Если отвечать по порядку: нормально, нет и да.

— Отлично. Уже три удачи подряд. У нас сейчас это редкость.

Она улыбнулась, но телефон снова завибрировал. Инга посмотрела на экран, сбросила вызов и обратилась к водителю:

— Спасибо. Счёт отправьте мне, как договаривались.

Тот вышел помочь с чемоданом, но Инга уже взялась за ручку сама.

— Давайте я, — сказал Дмитрий.

— Тогда вы, — легко согласилась она и сразу направилась к зданию. — Номер вам подготовили в гостевом корпусе, вещи отнесут. С Александрой Викторовной встречаемся сейчас, потом я покажу площадку, материалы и расписание. Оно пока предварительное, но это не должно вас расслаблять.

Дмитрий последовал за ней, катя чемодан по плитке. Позади снова опустился шлагбаум. Машина развернулась и уехала, оставив его внутри территории, где всё двигалось с такой скоростью, будто смерть владельца не отменила ни одного срока.

— Презентация через тринадцать дней, — продолжала Инга. — Формат камерный, но статусный. Партнёры, несколько инвесторов, ресторанный сектор, пресса, местная администрация. Возможно, федеральный канал, но пока без подтверждения. Нам нужна история, которую можно рассказать за семь минут, а потом разложить на сайт, пресс-релиз, буклет и короткие цитаты.

— Одна история на все случаи жизни.

— Именно. Хорошая история обязана выдерживать разные форматы.

Они прошли мимо стеклянных дверей дегустационного зала, но Инга не стала заходить. Свернула в боковой проход, отделявший новый корпус от служебного двора.