Сергей Стариди – Память солнца (страница 11)

Дмитрий не был уверен, что именно должен искать, но первое вино ему понравилось.

Никита наблюдал за всеми.

— Теперь Б.

Второй образец сначала показался почти таким же. Та же свежесть, похожая кислинка, лёгкий цитрусовый аромат. Но стоило поставить бокал, как впечатление начало исчезать. Через несколько секунд Дмитрий уже не мог точно вспомнить, чем пахло вино. Оно словно уходило раньше, чем успевало сложиться послевкусие.

Он сделал ещё один маленький глоток.

Нет, плохим вино не было. Просто рядом с первым казалось менее собранным.

Мещерский поставил бокал.

— Я не вижу принципиальной разницы.

— Она есть, — сказал Никита.

— Настолько, чтобы остановить отгрузки?

— Мы ещё не закончили.

Третий образец оказался ярче остальных. В запахе было больше спелого фрукта, вкус показался плотнее, почти увереннее. На первое мгновение Дмитрию даже подумалось, что именно этот бокал лучше.

Потом во рту осталась сухая горечь.

Не резкая, но цепкая. Она не исчезла после воды и словно перечеркнула всё, что было до неё.

Дмитрий посмотрел на бокал с буквой В.

Инга едва заметно поморщилась. Александра поставила вино на стол, не допив. Григорий попробовал третий образец и так же спокойно поставил бокал рядом с двумя предыдущими.

Никита вернулся на своё место.

— Образец А — первая партия. Она готова. В партии Б часть бутылок быстрее теряет аромат. В партии В есть разброс в послевкусии. Не во всех бутылках, но чаще, чем я готов принять.

— Сколько именно? — спросил Мещерский.

— В контрольной выборке по второй партии — одиннадцать процентов. По третьей — четырнадцать.

— И всё это укладывается в нормативы?

— Пока да.

— Тогда я повторю вопрос: в чём проблема?

Никита посмотрел на него.

— Вино нестабильно. В одной бутылке отклонение почти незаметно, в соседней выражено сильнее. Мне нужны повторные анализы, расширенная выборка и дополнительная выдержка.

— Сколько времени?

— Минимум шесть недель.

Мещерский откинулся на спинку стула.

— Через двенадцать дней презентация.

— Для презентации первой партии достаточно.

— А для поставок?

— Для обещанного коммерческого объёма — нет.

Инга посмотрела на Александру, но та молчала.

Мещерский взял бокал А, затем Б и снова попробовал оба образца.

— Гости не будут сравнивать три бокала.

— Именно поэтому мы обязаны сравнить их за гостей.

— Большинство не заметит разницы.

— Это не делает её менее реальной.

— Ты предлагаешь остановить запуск из-за того, что один аромат держится чуть меньше другого?

— Я предлагаю не продавать две нестабильные партии под одним названием с той, которая действительно готова.

— Но они прошли лабораторию.

— Лаборатория отвечает на вопрос, безопасно ли вино и соответствует ли оно нормативам. Она не отвечает на вопрос, стоит ли оно тех денег, которые мы собираемся за него просить.

Мещерский постучал пальцем по ножке бокала.

— Эти партии уже утверждены.

— Кем?

— Виктором Павловичем.

Никита замолчал.

До этого он говорил резко, но спокойно, словно защищал производственное решение на обычном рабочем совещании. Теперь что-то в его лице изменилось. Не выражение — скорее напряжение вокруг глаз и слишком неподвижная линия рта.

Александра заметила это одновременно с Дмитрием.

— Никита, — сказала она.

Но он уже смотрел на Мещерского.

— Виктор Павлович хотел выпустить это вино ещё весной. Не потому, что оно было готово, а потому, что деньги уже были обещаны.

В комнате стало тихо.

За стеклянной стеной по дороге между виноградниками медленно проехал трактор. Его не было слышно — только видно, как он двигался по склону, оставляя за собой лёгкую полосу пыли.

Александра выпрямилась.

— Не используй моего отца как аргумент.

Никита повернулся к ней.

— Я не использую.

— Именно это ты сейчас делаешь.

— Его подпись не делает плохую партию хорошей.

Инга опустила взгляд на ноутбук.

Мещерский убрал руку от бокала. Даже Григорий поднял голову.

Александра смотрела на Никиту долго и неподвижно. На её лице ничего не изменилось, но Дмитрий заметил, как побелели пальцы, лежавшие на краю стола.

— Ты мог сказать то же самое иначе, — произнесла она.

— Я говорил иначе. Несколько месяцев.