Сергей Стариди – Маскарад хищников (страница 5)

– Не ври мне! – рявкнул Орлов, и эхо метнулось под потолок. Он с грохотом опустил кубок на стол. – Это шавка Панина? Или Воронцов подослал своего шпиона? Они думают, что раз Потемкин теперь греет постель Государыни, то старого льва можно пинать?

– Граф, я клянусь честью…

– Честью? – перебил Орлов, подходя вплотную. От него тяжело пахло вином, потом и дорогим табаком. – Нет сейчас чести, мальчик. Есть только страх и выгода. Твой отец тоже говорил о чести. А потом, когда подыхал в каземате, в горячке, всё бормотал про какие-то книги.

Алексей замер. Сердце ухнуло вниз.

– Книги? – переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал удивленно.

Орлов навис над ним, как скала. Его лицо было так близко, что Алексей видел поры на его носу и бешенство в глазах.

– Энциклопедия, – прошипел граф. – Французская зараза. Твой отец перед смертью бредил. В горячке он орал, что записал «истину».

Алексей молчал, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

– Ты знаешь, что такое «истина» в устах государственного преступника, Алеша? – Орлов криво усмехнулся, но глаза его оставались ледяными. – Это клевета. Гнусная, ядовитая ложь. Петр выдумал сказку. Будто бы я, спаситель Москвы, не чуму давил, а… – он брезгливо поморщился, подбирая слово, – …играл в политику на костях. Понимаешь?

Алексей осторожно кивнул.

– Безумие узника, граф?

– Именно! – Орлов ткнул в него пальцем. Перстень с крупным рубином сверкнул как капля крови. – Безумие. Но у меня много врагов… Они спят и видят, как бы очернить меня перед Императрицей. Если бредни твоего отца – какие-то письма, фальшивые счета, дневники – попадут им в руки, они не станут разбираться, где правда, а где горячка. Они используют это как оружие.

Алексей не отвел взгляда, хотя ноги его дрожали.

– Библиотека отца распродана, граф. Мы живем в нищете. Если там и было что-то, оно давно у букинистов. Я ничего не знаю ни о каких записях.

Орлов буравил его взглядом, пытаясь найти страх или ложь. Он тяжело дышал, раздувая ноздри.

– Не знаешь… – медленно произнес он. – Может быть. Ты выглядишь как испуганный щенок, а не как заговорщик. Но кровь – не вода. Петр был хитрым лисом. Он не мог уйти, не оставив капкан.

Орлов резко оттолкнул Алексея. Тот пошатнулся, но устоял.

Граф вернулся к камину, пнул полено носком туфли. Сноп искр взлетел в дымоход.

– Слушай меня, князь, – сказал он, глядя в огонь. – Сейчас в Петербурге смутное время. Потемкин лезет наверх. На Яике бунт. Императрица нервничает. Ей не нужны старые грехи. Если всплывут бумаги твоего отца…

Граф резко отвернулся и подошел к столу. Дрожащей рукой он плеснул себе еще вина.

– Я не могу этого допустить. Не сейчас, когда Потемкин дышит мне в затылок. Мне нужна чистота. Мне нужна тишина.

Он залпом осушил кубок и с грохотом опустил его на серебряный поднос.

– Я даю тебе три дня, князь. Перерой свой дом. Найди эту «Энциклопедию». Найди все, что царапал твой отец своей дрожащей рукой.

– А если я ничего не найду? – спросил Алексей, стараясь, чтобы голос не выдал его напряжения.

Орлов медленно повернулся. Теперь он выглядел не как пьяница, а как палач, оценивающий шею жертвы.

– Тогда я решу, что ты прячешь эти бумаги. Что ты ждешь цену повыше. А я, Алеша, очень не люблю, когда торгуют моей честью. Твой отец сгнил в каземате. Ты исчезнешь быстрее. И никто – слышишь? – никто не станет искать нищего щенка с Галерной улицы.

Он тяжело оперся руками о стол, нависая над картой империи, а затем медленно поднял глаза на Алексея.

– Три дня. А теперь пошел вон.

В коридоре капитан Толстой ждал его с каменным лицом.

– Ваша шпага, князь.

Алексей принял оружие. Знакомая тяжесть эфеса вернулась в ладонь, но уверенности это не прибавило. Против того, что задумал Орлов, сталь была бессильна. Здесь требовалось иное оружие, которого у Алексея не было: хитрость и отсутствие совести.

– Провожать не буду, – бросил капитан, теряя к гостю всякий интерес. – Дорогу найдете. И помните про срок. Граф не любит, когда опаздывают.

Алексей спустился по черной лестнице, едва чувствуя ступени под ногами. В голове пульсировала одна мысль: «Три дня».

Он снова прошел сквозь строительный хаос первого этажа. Теперь этот недостроенный дворец казался ему не просто зданием, а гигантским надгробием. Надгробием его юности, его спокойной жизни, возможно – его будущему.

Выйдя на улицу, он первым делом вдохнул ледяной воздух. После душного, пропитанного винными парами кабинета Орлова, мороз обжег легкие, прочищая мысли.

Кибитки, в которой его привезли, уже не было. Гвардия сделала свое дело – доставила «посылку» и исчезла. Орлов ясно дал понять: обратно добирайся сам, как простой смертный.

Алексей вышел за ворота стройки на Миллионную улицу. Ветер с Невы бил в лицо, швыряя колючую снежную крупу. Мимо проезжали богатые возки, спешили по делам чиновники, семенили разносчики. Жизнь шла своим чередом, и никому не было дела до молодого человека в потертой шубе, которому только что отмерили три дня жизни.

Он огляделся в поисках наемного извозчика. «Ваньки» – дешевые ямщики на своих крестьянских лошаденках – обычно дежурили на перекрестках.

Но взгляд его зацепился не за сани.

У афишной тумбы, делая вид, что читает объявление, стоял человек в сером суконном армяке. Обычный мещанин или приказчик. Но стоял он слишком неподвижно для такого мороза. И смотрел он не на текст, а поверх него – прямо на ворота Мраморного дворца.

Как только Алексей вышел, «серый» медленно отвернулся и пошел прочь, но не уходя далеко, а словно растворяясь в толпе, держась по ветру.

Алексей почувствовал холодок между лопаток. Это был не орловский стиль. Люди Орлова действовали нагло, как тот капитан. Этот «серый» работал чисто, профессионально. Так работала Тайная экспедиция. Глаза дяди Александра.

– Значит, меня пасут с двух сторон, – прошептал Алексей, поднимая воротник.

Он сделал шаг к перекрестку и тут же заметил вторые сани – простые розвальни, стоявшие чуть поодаль, у угла казарм Павловского полка. Возница в них дремал, надвинув шапку на глаза, но лошадь была не крестьянская – сытая, крепкая, готовая сорваться в галоп. Это были «частники». Люди Орлова.

Кольцо замкнулось.

Один зверь гнал его в капкан, другой – ждал, когда он в этот капкан попадет.

Алексей махнул рукой проезжавшему мимо бородатому мужику на скрипучих санях.

– На Галерную! – крикнул он, прыгая в сено. – Гони, брат, гривенник дам!

Извозчик гикнул, стеганул клячу, и сани рванули вперед. Алексей не оборачивался. Он знал: за ним едут.

Теперь у него не было выбора. Ему придется найти эту проклятую Энциклопедию. Не для Орлова. Для себя. Чтобы понять, какую цену заплатил его отец за правду, и стоит ли эта правда того, чтобы умереть за неё в двадцать два года.

Сани неслись сквозь метель, а Алексей сжимал эфес шпаги так, что побелели пальцы.

ГЛАВА 4. БУКВА «Б»

Дом встретил его тишиной, от которой звенело в ушах.

Алексей вошел в прихожую, сбрасывая с плеч тяжелую, промерзшую шубу. Кузьмич тут же возник из полумрака, принимая одежду трясущимися руками. Старик ничего не спрашивал – он служил слишком долго и знал: если барин вернулся из такого места на своих ногах, это уже благая весть.

Алексей прошел на кухню.

Никита и Семен сидели там же, где он их оставил. Казалось, они даже не шевелились, застыв в ожидании, как фигуры на шахматной доске. Только гора огарков в медном подсвечнике выросла, да воздух стал тяжелым, спертым.

При виде Алексея Никита резко встал, уронив скамью. Его огромная фигура заполнила собой пространство.

– Живой? – выдохнул он.

– Пока да, – Алексей подошел к столу и, не спрашивая разрешения, взял кружку Никиты. В ней была водка. Он сделал большой глоток, чувствуя, как огненная жидкость обжигает горло, выгоняя могильный холод Мраморного дворца. – У нас три дня.

– Три дня на что? – голос Семена сорвался на фальцет. Он вцепился в край стола побелевшими пальцами.

– Чтобы найти то, что спрятал отец. Орлов уверен, что существует некий «компромат». Он назвал это «бредом сумасшедшего» и «клеветой», но я видел его глаза, братцы. У него руки трясутся. Он боится этой «клеветы» до смерти.

Алексей обвел друзей тяжелым взглядом.

– Если мы не принесем ему бумаги через три дня, мы исчезнем. Без следа. Нас просто сотрут, как чернильную кляксу.

Семен закрыл лицо руками.

– Боже милостивый… Я говорил! Я знал! – запричитал он, раскачиваясь. – Это конец. Алексей, нужно идти к нему! Нужно падать в ноги! Сказать, что мы ничего не знаем, что мы готовы служить, что…