Сергей Стариди – Маскарад хищников (страница 2)

– Ты слишком громко думаешь, князь, – тихий голос прозвучал прямо над ухом.

Алексей вздрогнул и резко обернулся, хватаясь за эфес шпаги.

В тени портьеры, всего в шаге от него, стоял человек. Высокий, закутанный в черное венецианское домино – длинный плащ с капюшоном, скрывающий фигуру. Лицо незнакомца прятала «Баута» – белая маска с резким, выдающимся вперед профилем и отсутствующим ртом, созданная специально для того, чтобы менять голос владельца, делая его глухим и скрипучим.

– Кто вы? – Алексей отступил на шаг, спиной чувствуя холод стекла.

– Не имеет значения, – голос из-под маски звучал безжизненно, как шелест сухих листьев. – Важно то, от кого я. Не смотри по сторонам. Слушай.

Человек сделал шаг вперед, загоняя Алексея в нишу окна. Теперь их скрывала тяжелая бархатная портьера.

– Я видел, как вы искали глазами дядю, – произнес незнакомец. – Александра Алексеевича.

– Он не узнал меня, – с горечью выплюнул Алексей. – Или не захотел узнать.

– Он видел тебя, – маска чуть наклонилась. – Генерал-прокурор видит всё. Но если бы он кивнул тебе, если бы подозвал к себе… Орлов счел бы это знаком сговора. Ты стал бы мишенью не завтра, а сегодня. Твой дядя спас тебе жизнь своим равнодушием. Цени это.

Алексей замер. Значит, холодность дяди – это расчет? Игра?

– Чего вы хотите? – спросил он, чувствуя, как страх сменяется липким любопытством.

– Предупредить. Орлов не просто пьян. Он напуган. А напуганный зверь кусает без разбора, – человек в маске оглянулся на вход в галерею, проверяя, нет ли хвоста. – Он говорил с тобой об отце? О бумагах?

– Да… – Алексей сглотнул. – Он требовал их.

– Не отдавай, – резко оборвал его незнакомец. – Если найдешь хоть клочок, хоть записку, написанную рукой Петра Вяземского – прячь. Орлов ищет то, что может уничтожить его. Или вознести. Твой отец не просто умер в тюрьме, Алексей. Его убили. Потому что он знал цену «подвигу» графа.

Мир Алексея, и без того пошатнувшийся, дал трещину. Отец… Убит? Герой чумного бунта?

– Вы лжете… – прошептал он.

– Истина редко бывает приятной на вкус, – усмехнулся человек (или Алексею это показалось по движению маски). – Слушай внимательно. Времени мало. Твой отец был умным человеком. Он знал, что за ним придут. Он оставил «страховку».

Незнакомец приблизился вплотную. Алексей почувствовал запах его одежды – запах дорогого табака и оружейного масла. Странное сочетание для придворного.

– Энциклопедия, – выдохнул человек в маске. – Дидро и Д’Аламбер. Французское издание. У тебя дома есть библиотека отца?

– Остатки… Мы почти все продали, чтобы оплатить долги, – растерянно ответил Алексей. – Но шкаф с энциклопедией Никита не дал тронуть. Сказал – память.

– Том на букву «Б», – четко произнес незнакомец. – Найди статью… Нет, просто ищи в томе «Б». Отец любил прятать секреты на видном месте.

– Что я должен найти?

– Ключ. Имя. Или место, – незнакомец отступил. – И помни: в этом городе у тебя нет друзей, кроме тех, кто делит с тобой хлеб. Никому не верь. Особенно тем, кто улыбается.

В галерею ввалилась группа пьяных офицеров в масках козлов и медведей, хохочущих и тащащих за собой визжащую девицу.

Человек в черном домино мгновенно отреагировал.

– Забудь этот разговор, – бросил он и, смешавшись с толпой гуляк, скользнул к выходу так ловко, словно был соткан из тени.

Алексей остался один у окна.

«Том Б».

В голове кружились обрывки фраз. «Убили». «Орлов напуган». «Энциклопедия не врет».

Ему стало страшно. По-настоящему, по-звериному страшно. Детство закончилось. Он пришел на бал, надеясь найти протекцию и, возможно, выгодную партию, а нашел призрак убитого отца и смертный приговор, который, кажется, уже подписан, но еще не вручен.

Он отлепился от окна. Ноги были ватными. Нужно было найти выход. Нужно было бежать отсюда, из этого золоченого склепа, где даже молчание родственников было частью смертельной игры.

Он двинулся к лестнице, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания. Но спиной он чувствовал, что за ним наблюдают. Сотни глаз маскарадных масок казались теперь пустыми глазницами черепов.

Человек в ливрее лакея третьего разряда, с неприметным лицом, которое забываешь через секунду после того, как отвел взгляд, стоял в тени колонны у выхода из Длинной галереи. Он не был пьян. В отличие от господ, которым он прислуживал, он был на работе.

Его звали Ванька-Беглый, хотя настоящее имя давно стерлось из памяти. Он был «глазами» графа Орлова там, куда самому графу вход был уже заказан – в темных углах, за портьерами, в людских.

Ванька видел, как молодой князь Вяземский вошел в галерею, бледный, с трясущимися губами. Видел, как следом скользнула Тень – высокое черное домино в маске «Баута». Они пробыли там ровно столько, сколько нужно, чтобы передать яд.

Когда Вяземский вывалился обратно в зал, на нем лица не было. Глаза бегали, как у загнанного зайца.

«Клюнул, – холодно подумал Ванька. – Заглотил наживку по самые жабры».

Он не слышал слов, но язык тела был красноречивее любых речей. Страх. Мальчишка был отравлен страхом.

Ванька бесшумно отлепился от колонны. Ему нужно было найти поручика Шванвича, начальника личной охраны графа, который сейчас дежурил у бокового входа, подальше от глаз Императрицы.

Он двигался сквозь толпу, ловко уворачиваясь от пьяных объятий и падающих тел. Зал напоминал ему выгребную яму, полную разряженных в шелка свиней. Он презирал их всех, но деньги графа Орлова не пахли. Особенно теперь, когда граф платил втройне, снедаемый черной желчью и подозрением ко всем и каждому.

Вяземский тем временем пробирался к Иорданской лестнице. Он почти бежал, спотыкаясь, забыв о достоинстве.

Ванька нашел Шванвича в караульном помещении. Поручик, мрачный детина с оспинами на лице, играл в карты с дежурным офицером. Увидев лакея, он бросил карты.

– Ну?

– Контакт был, ваше благородие, – тихо доложил Ванька, глядя в пол. – В Длинной галерее. Черное домино. Кто таков – не разглядел, маска глухая. Но князёк после разговора сам не свой. Побежал на выход, будто чертей увидел.

Шванвич медленно поднялся. На его губах заиграла нехорошая улыбка.

– Значит, граф был прав. Не зря папенька Вяземский перед смертью в бреду Энциклопедию поминал. Зашевелились крысы.

Он подошел к окну, выходившему на набережную. Внизу, у подъезда, лакеи помогали кому-то сесть в сани.

– Взять его? – спросил Ванька.

– Нет, – Шванвич покачал головой. – Рано. Спугнем тех, кто за ним стоит. Граф Григорий Григорьевич велели только приглядывать. Пока что.

Он повернулся к Ваньке, и в его глазах лакей увидел тот же холодный блеск, что бывает у мясника перед забоем скота.

– Приставь к его дому людей. Чтоб мы знали, когда он в нужник ходит, когда спит, а главное – когда за книжки садится. А ты, Беглый, ступай за ним. Проводи до порога. И смотри, не упусти. С головой с тебя спрошу.

Ванька поклонился и растворился в темноте коридора. Он вышел на набережную через служебный вход в тот самый момент, когда сани Алексея Вяземского, скрипя полозьями по мерзлому снегу, тронулись прочь от сияющего дворца.

Ванька запахнул поплотнее чужой тулуп и, слившись с ночными тенями, затрусил следом.

Мороз крепчал. Охота началась.

ГЛАВА 2. ПОХМЕЛЬНОЕ УТРО

Утро пахло не кофе и не сдобной булкой. Оно пахло сыростью, старой штукатуркой и безысходностью.

Алексей открыл глаза и тут же зажмурился. Голова раскалывалась. Но не от вина – вчера он выпил всего пару бокалов, – а от того липкого, животного страха, что поселился в затылке после встречи с Человеком в маске.

В комнате было холодно. Так холодно, что, выдохнув, Алексей увидел облачко пара, которое тут же растворилось в сером сумраке спальни. Он лежал под горой одежды: поверх тонкого шерстяного одеяла были наброшены две старые епанчи и даже медвежья полсть, изъеденная молью. Но холод, казалось, пробирался под кожу, в самые кости.

Он с трудом сел, сбрасывая тяжесть епанчи. Тело ломило, как после драки.

Особняк Вяземских на Галерной умирал. Он был похож на огромного, выброшенного на берег кита, из которого жизнь уходила по капле. Когда-то, при деде, здесь гремели балы, а в печах сгорали целые рощи. Теперь же дров едва хватало, чтобы протопить кухню и одну жилую комнату.

Алексей натянул на плечи халат, сунул ноги в ледяные туфли и вышел в коридор.

Тишина. Мертвая, ватная тишина, какую можно встретить только в покинутых домах.

Он прошел через бальную залу. Это было самое жуткое место в доме. Высокие зеркала, некогда отражавшие блеск свечей и улыбки красавиц, теперь помутнели, словно глаза покойника, подернутые катарактой. Мебель – диваны, кресла, ломберные столики – была сдвинута в углы и накрыта белыми простынями. В утреннем полумраке эти бесформенные груды казались сугробами или, что хуже, телами в саванах, ожидающими погребения.

Алексей подошел к высокому окну. Стекло было затянуто морозным узором, но он подышал на него, протапливая глазок в мир.

Галерная улица. Задворки величия.