Сергей Стариди – Линька (страница 3)

Вдруг экран айфона ожил. Короткая, злая вибрация по стеклянной столешнице прозвучала как скрежет зубов. Экран загорелся холодным белым светом, разрезая полумрак зашторенной комнаты. Андрей не шелохнулся. Он просто перевел взгляд. Уведомление висело на заблокированном экране.

Сообщение от:Кирилл (Мудак) «Ира, хватит истерить. Адвокат сказал, что квартиру делим 50/50. Не строй из себя жертву, ты сама виновата, что…»

Текст оборвался. Экран погас. Андрей медленно поставил чашку на пол. Кирилл. Значит, бывшего зовут Кирилл. И записан он как «Мудак». Классика. Банальность. Пошлость. Андрей усмехнулся. В этом коротком обрывке фразы было всё, что ему нужно знать. «Хватит истерить». Значит, она истеричка. «Ты сама виновата». Значит, у неё есть чувство вины, на котором можно играть, как на расстроенном пианино. «Делим квартиру». Значит, ей некуда идти, и она в панике.

Телефон завибрировал снова. Сообщение от:Маша Работа «Ириш, ты как? Начальник спрашивал, когда ты выйдешь. Я прикрыла, сказала, что ты заболела, но долго врать не смогу».

Андрей смотрел на гаснущий экран, как биолог смотрит в микроскоп на инфузорию. У нее проблемы везде. С мужем, с работой, с жильем. Она загнана в угол. Она здесь не гостья. Она беженка. А беженцы не имеют прав. Они зависят от милости принимающей стороны.

В спальне скрипнула кровать. Звук босых ног по ламинату – шлеп, шлеп, шлеп. Тяжелые, сонные шаги. Андрей мгновенно откинулся на спинку кресла, принял расслабленную позу, взял в руки книгу, которая лежала рядом (какой-то мамин детектив). Когда Ирина, зевая и почесывая бок через шелковую пижаму, вплыла в гостиную, он уже не смотрел на телефон. Он читал. Он был образцовым мальчиком. Призраком.

– Доброе утро, – прохрипела она прокуренным со сна голосом. Андрей поднял глаза. Взгляд его был ясным, пустым и вежливым.

– Доброе, – сказал он. – Телефон звонил. Кажется, по работе.

Он увидел, как дернулось её лицо. Как сонливость слетела в одну секунду, сменившись испугом. Она бросилась к столику, схватила телефон, прижала к груди, словно гранату с выдернутой чекой.

– Черт… – прошептала она, вглядываясь в экран. Андрей перевернул страницу, не читая ни строчки. «Бойся, – подумал он. – Тебе есть чего бояться».

Ирина металась по квартире еще минут двадцать. Она пила воду прямо из графина, глотала какие-то таблетки, искала зарядку. Андрей наблюдал за ней краем глаза, не меняя позы читающего интеллектуала. Наконец, жара и похмелье погнали её туда, где ей было спокойнее всего – в ванную.

– Я в душ, – бросила она, не глядя на него. – Если будет звонить Кирилл – не бери трубку. Вообще не трогай.

– Хорошо, – ответил Андрей голосом робота.

Как только за дверью ванной зашумела вода, Андрей отложил книгу. Времени было мало. Она моется долго, но рисковать нельзя. Он встал и подошел к дивану. Айпад лежал на подушке, словно забытая игрушка. Розовый чехол был слегка потерт на сгибах. Андрей сел рядом. Он не чувствовал себя вором. Он чувствовал себя исследователем, который вскрывает черный ящик разбившегося самолета. Ему нужно было понять причину катастрофы.

Он нажал кнопку «Домой». Экран вспыхнул. Введите код-пароль. Четыре цифры. Андрей усмехнулся. Люди ее поколения были удивительно беспечны в цифровой гигиене. Они ставили на пароли даты рождения, имена собак или «1234». Он посмотрел на дверь ванной. Шум воды был ровным.

Попытка первая. 1989. (Год ее рождения. Ей 37). Андрей ввел цифры быстро, не раздумывая. Экран дрогнул… и разблокировался. Рабочий стол открылся россыпью иконок с красными кружочками уведомлений.

– Тупая, – прошептал Андрей с искренним восхищением. – Какая же ты тупая.

Это было даже обидно. Он ожидал хотя бы минимального сопротивления, хотя бы года рождения сына или матери. Но нет. Она поставила свой год рождения. Это говорило о ней больше, чем любой психолог: она зациклена на себе. На своем возрасте. На своем «я».

Он быстро пролистал экраны. Фотогалерея. Мессенджеры. Банковское приложение. Он нажал на иконку «Фото». Ему не нужны были пейзажи или котики. Он искал компромат. Папка «Недавние». Селфи. Десятки селфи. Ирина в зеркале. Ирина с бокалом. Ирина в машине. На большинстве фото она пыталась улыбаться, но глаза оставались испуганными. Он пролистал ниже. Скриншоты переписок. Она скринила ссоры с мужем и отправляла их подругам.«Посмотри, что он пишет! Он хочет оставить меня без копейки!»

Еще ниже. Папка «Скрытое». Андрей замер. Сердце толкнулось в ребра. В папке «Скрытое» обычно прячут то, за что стыдно. Он нажал. Папка была запаролена. Face ID. Черт. Он не мог открыть её без лица Ирины. Андрей стиснул зубы. Там было самое интересное. Нюдсы для любовника? Фото синяков? Что она прячет? Он отложил эту мысль на потом. Главное – он знал, что секрет есть.

Он вышел из галереи и открыл Telegram. Список чатов был красноречив. Сверху закреплен чат «Кирилл (Мудак)». Ниже – «Машка (Ноготочки)». Еще ниже – «Ольга» (его мать).

Он открыл чат с матерью. Последнее сообщение от Ирины было вчера, когда она приехала. «Олечка, спасибо тебе огромное. Ты меня спасла. Я не знаю, что бы я делала. Андрюша такой милый, встретил, помог. Я постараюсь не мешать». Ответ матери:«Живи сколько надо. Андрея строй, он ленивый. Если что – звони».

– Ленивый, – прошипел Андрей. – Ну спасибо, мама.

Он вышел из чата с матерью. Его интересовал Кирилл. Он открыл переписку с мужем. Это была хроника войны.Кирилл: «Ты больная. Тебе лечиться надо». Ирина: «Верни деньги, которые ты снял со счета! Это на отпуск!» Кирилл: «Какой отпуск, Ира? Мы разводимся. Проспись». Ирина: «Я тебя ненавижу. Я потратила на тебя лучшие годы». Кирилл: «Твои лучшие годы прошли еще до меня».

Андрей читал это, чувствуя холодное торжество. Ее унижали. Регулярно, методично. И самое главное – она продолжала писать ему. Она не блокировала его. Она отвечала, оправдывалась, нападала. Она была зависима от этого конфликта. Взгляд Андрея зацепился за сообщение недельной давности.Кирилл: «Если ты еще раз появишься у меня на работе пьяная, я вызову полицию. И расскажу всем про твоего "тренера"».

Тренера? Андрей прищурился. Измена? Шум воды в ванной стих. Андрей мгновенно свернул приложения. Дважды нажал «Домой», смахнул вкладки из памяти, чтобы она не увидела, что они были открыты. Блокировка. Он положил айпад на подушку. Точно так же, под небольшим углом, как он лежал. Схватил свою книгу. Сердце стучало ровно, мощно. Адреналин делал зрение кристально четким.

Дверь ванной открылась.

– Андрюш! – крикнула Ирина. – У тебя фена нет? Я свой забыла.

Андрей медленно поднял глаза от страницы, которую не читал.

– У мамы в комоде, во втором ящике, – ответил он спокойно.

Он смотрел на неё – мокрую, в халате, с полотенцем на голове. Теперь он знал пароль. Он знал про «тренера». Он знал, что муж считает её алкоголичкой. Она была открытой книгой. И он только что прочитал оглавление.

Завтрак проходил в атмосфере липкой, тягучей лени. Ирина, высушив волосы (теперь они лежали пышной, но слегка хаотичной копной), вышла на кухню в шелковом халате цвета пыльной розы. Халат был коротким, и, что хуже (или лучше), она явно не надела под него белье. Шелк струился по ее телу, подчеркивая тяжесть груди и очертания сосков. Она вела себя так, словно была одна. Или, что точнее, словно Андрей был котом или фикусом.

Она стояла у плиты, пытаясь сварить яйцо, но ее движения были нескоординированными. Руки слегка дрожали – похмелье давало о себе знать.

– У вас турка совсем убитая, – пожаловалась она, не поворачиваясь. – Ручка шатается. Как Ольга в этом живет?

Она потянулась за солью к верхней полке. Халат предательски разошелся. Андрей, сидевший за столом с пустой тарелкой, получил панорамный вид. Бедро. Ягодица. Полоска бледной кожи на боку. Он смотрел. Спокойно, не отводя глаз. Он фиксировал каждую неровность кожи, каждую синюю венку под коленом. Это было тело, которое уже начало сдавать позиции гравитации, но отчаянно цеплялось за молодость.

Ирина повернулась, держа в руках солонку. Халат остался распахнутым, обнажая левую ногу почти до талии. Она этого не заметила. Или ей было плевать. Она села напротив него, закинув ногу на ногу. Шелк скользнул еще выше.

– Ты чего такой молчаливый? – спросила она, разбивая яйцо ложкой. Желток тут же растекся. – Черт… Все через одно место сегодня.

Андрей медленно отпил кофе.

– Я думаю, – сказал он.

– О чем? О девочках? – она усмехнулась, отправляя в рот кусок белка. Крошка яйца прилипла к ее нижней губе.

– О Кирилле, – произнес Андрей.

Ирина замерла. Ложка зависла на полпути ко рту.

– О Кирилле? – переспросила она, и в ее голосе звякнул металл. – С чего бы это? Ты его даже не видел.

– Мама рассказывала, – солгал Андрей легко, как дышал. – Она говорила, что он сложный человек. Жесткий.

Ирина фыркнула, возвращаясь к еде, но напряжение никуда не делось.

– «Сложный» – это мягко сказано. Он эгоист. Нарцисс. Думает только о себе и своих деньгах. – Она потянулась за кофейником. Рука предательски дрогнула, и темная капля упала на скатерть. – Черт! – выдохнула она раздраженно.

Андрей подался вперед. Совсем чуть-чуть.

– У тебя руки дрожат, – заметил он. Голос был мягким, почти заботливым. – Ты плохо спала? Или… вчера было слишком много вина?