Сергей Стариди – Линька (страница 5)

– М-м-м-м! – глухой стон в кулак.

Андрей не выдержал. Вид ее дрожащего тела, этот задушенный стон, эта животная, жалкая и прекрасная беспомощность – это стало триггером. Его накрыло. Он сжал руку сильнее, до побеления костяшек, и сделал последние три рывка. Резких, злых. Семя выплеснулось толчками – горячее, липкое. Оно попало на его пальцы, на резинку трусов, капнуло на пыльный пол коридора. Андрей замер, прижавшись лбом к косяку. Он дышал открытым ртом, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ноги дрожали.

За дверью наступила тишина. Всплески прекратились. Ирина тяжело, со всхлипом выдохнула и, судя по звуку, обмякла, сползая под воду.

– Господи… – прошептала она еле слышно. В голосе была пустота.

Андрей стоял в темноте, глядя на свою руку, покрытую белесой жидкостью. Он чувствовал запах спермы – резкий, хлорный запах жизни, смешавшийся с запахом старой древесины. Он только что трахнул ее. Без ее ведома. Без ее согласия. И она, сама того не зная, только что кончила для него.

Он вытер руку о футболку. Грязно. Грубо. Но на лице его медленно расползалась улыбка. Злая, торжествующая улыбка хозяина, который только что узнал главный секрет своего питомца.

Звук вынимаемой пробки из слива прозвучал как сигнал воздушной тревоги. Вода с шумным, утробным чавканьем устремилась в канализацию. Андрей вздрогнул. Транс спал. Реальность вернулась: он стоял в темном коридоре, с липкой рукой и спущенными шортами, а в двух метрах от него женщина сейчас выйдет из ванной.

Он метнулся в свою комнату. Бесшумно, как тень. Дверь за собой прикрыл, но не до конца – оставил щель. Включил ночник. Свет резанул глаза. Он быстро вытер руку влажной салфеткой, вытащенной из пачки на столе. Салфетка пахла дешевой ромашкой – запах, который теперь навсегда свяжется в его мозгу с возбуждением. Скомкал бумагу, кинул в мусорное ведро под столом. Сердце все еще колотилось, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Но в голове наступила кристальная, ледяная ясность. Такое бывает после разрядки. Гормоны схлынули, оставив место холодному расчету.

В коридоре скрипнула дверь ванной. Шарканье тапочек. Тяжелое, ленивое. Ирина не пошла в спальню. Она свернула на кухню. Андрей слышал, как звякнуло стекло графина о стакан. Он надел футболку. Пригладил волосы. Вдохнул-выдохнул. Пора.

Он вышел из комнаты. На кухне горел только свет вытяжки над плитой – тусклый, интимный полумрак. Ирина стояла у стола, опираясь на него бедром. Она пила воду – жадно, большими глотками, запрокинув голову. По шее текла капля, но она не вытирала её. Она выглядела… размагниченной. Плечи опущены. Халат запахнут кое-как, пояс болтается. Лицо – чистое, распаренное до красноты, беззащитное. Глаза слегка остекленевшие, смотрят в пустоту. Это был вид человека, пережившего маленькую смерть. Вид женщины, которая только что получила свои три секунды счастья и теперь возвращается в серую реальность.

Андрей шагнул через порог.

– Не спится? – спросил он тихо.

Ирина вздрогнула так сильно, что вода выплеснулась из стакана на ее руку.

– Господи! – выдохнула она, прижимая свободную руку к груди. – Андрей… Ты меня до инфаркта доведешь. Зачем так подкрадываться?

Андрей прошел к холодильнику, нарочито спокойно. Он двигался плавно, уверенно.

– Я не подкрадывался. Я хожу по своей квартире. Он достал пакет сока. Налил себе, не глядя. Его взгляд был прикован к ней. – Ты красная вся, – заметил он буднично, делая глоток. – Перегрелась?

Ирина провела тыльной стороной ладони по щеке. Той самой ладонью, костяшки которой она кусала десять минут назад. Андрей заметил на суставах указательного и среднего пальцев свежие красные отметины – следы зубов.

– Вода горячая, – пробормотала она, отводя взгляд. – Решила… расслабиться. Мышцы забились.

– Помогло? – спросил Андрей. Он смотрел ей прямо в глаза. Вопрос был двусмысленным, но интонация оставалась невинной.

Ирина замялась. Она чувствовала какой-то подвох, но не могла понять, где он. Ее мозг, затуманенный эндорфинами, работал медленно.

– Да. Немного. – Она поставила стакан на стол. Рука ее все еще слегка дрожала – остаточный тремор после оргазма. – Ладно, пойду я. Сил нет.

Она оттолкнулась от стола и пошла к выходу. Проходя мимо Андрея, она оказалась в его «зоне поражения». Близко. Очень близко. От нее пахло гелем для душа и тем особым, пряным, мускусным запахом разогретого женского тела, который не смывается водой. Запах секса. Запах соло-секса. Андрей вдохнул этот аромат, не скрываясь.

– Спокойной ночи, Ира, – сказал он ей в спину. Она остановилась в дверях. Обернулась. В полумраке кухни глаза Андрея блестели. Он улыбался. Но не губами, а одними глазами. Это была улыбка человека, который знает секрет фокуса.

– Спокойной, – бросила она нервно и поспешила в коридор, плотнее запахивая халат.

Андрей остался один. Он посмотрел на стакан, который она оставила. На ободке снова был след – не помады, а просто влажный отпечаток губ. Он подошел к столу. Взял ее стакан. Медленно, глядя на пустой коридор, он приложил губы к тому месту, где касались ее губы. Допил остатки ее воды. Она думала, что была там одна. Но теперь он был там с ней.

– Моя, – прошептал он в тишину кухни.

Глава 4

Утро началось не с кофе, а с истерики. В десять утра у Ирины была встреча с адвокатом. «Акула», как она его называла. Человек, который должен был вырвать у Кирилла квартиру, машину и дачу. Ирина готовилась к этой встрече, как к выходу на красную дорожку или на эшафот. Она надела строгое платье-футляр цвета мокрого асфальта, которое сидело на ней как вторая кожа. Слишком плотная кожа для тридцатиградусной жары. Ткань впивалась в подмышки, собиралась складками на животе, когда она садилась. На лице – боевая раскраска. Тон, пудра, жесткий контуринг скул. Она хотела выглядеть железной леди. Но руки у «леди» тряслись так, что она дважды уронила тушь в раковину.

Андрей сидел в прихожей на банкетке, лениво шнуруя кеды. Он никуда не собирался, просто ему нравилось наблюдать за этим спектаклем. Ирина металась между зеркалом и тумбочкой.

– Так, папка с документами… Паспорт… Свидетельство о браке… Господи, где эта чертова выписка из банка? А, вот она.

Она схватила со столика сумку – ту самую, лакированную, дорогую. Запихнула туда бумаги, едва не помяв углы.

– Всё, я побежала. Адвокат берет триста долларов в час, если я опоздаю, он меня сожрет вместо мужа. Она сунула ноги в туфли на шпильке. Лодыжки отекли, ремешки врезались в кожу, но она терпела. Красота требует жертв. Война требует жертв.

Она протянула руку к ключнице, висевшей на стене. Крючок в форме бронзового ключика. Мать всегда вешала запасной комплект туда. Рука Ирины хватанула воздух. Крючок был пуст.

– Не поняла, – пробормотала она, нахмурившись. Она пошарила рукой по полке под зеркалом. Расчески, помады, чеки, мелочь. Ключей не было. – Андрей? – в голосе прорезались нотки паники. – Ты не видел ключи? Те, что Ольга мне оставила. С красным брелоком.

Андрей поднял голову. Лицо его было абсолютно спокойным, даже слегка скучающим.

– Нет. Ты же вчера ими открывала. Куда положила, там и лежат.

Ирина замерла. Вчера она пришла немного пьяная, зашла в ресторан по дороге. Она помнила, как долго не могла попасть в замочную скважину, как ругалась шепотом. Но куда она их потом делала?

– Я вешала их сюда! – она ткнула пальцем в пустой крючок. – Я точно помню! Или… или на тумбочку. Она начала перебирать вещи на тумбочке, уже быстрее, нервнее. Смахнула на пол стопку рекламных буклетов. Пусто.

– Черт, черт, черт! – голос сорвался на визг. – Мне выходить через пять минут! Андрей, помоги мне!

Андрей медленно встал. Он потянулся, хрустнув суставами.

– Ир, успокойся. Они не могли испариться. Посмотри в сумке. Может, ты их уже убрала? – Я не убирала! Я только что положила документы!

Но она все равно схватила сумку. Рванула молнию. Перевернула её над банкеткой. Содержимое сумки вывалилось наружу с жалким стуком. Косметичка, кошелек, пачка влажных салфеток, тампоны, блистер аспирина. Ключей от квартиры не было.

Ирина смотрела на эту кучу барахла, и её лицо медленно багровело. Пот проступил сквозь слой пудры над верхней губой.

– Этого не может быть… – прошептала она. – Я схожу с ума. Я точно помню… Она начала шарить по карманам висевшего на вешалке жакета, заглядывать в обувь. Это были движения загнанного зверя. Хаотичные, бессмысленные.

Андрей стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Он наблюдал за тем, как «железная леди» рассыпается на куски из-за куска металла. Он знал, где ключи. Пять минут назад, пока она красила ресницы в ванной, он легким движением смахнул их с тумбочки в свой кроссовок, стоявший в углу. А потом, когда она отвернулась к зеркалу, незаметно пнул этот кроссовок под обувную полку. Это было так просто. И так эффективно.

– Может, ты их в дверях оставила? – предположил он заботливо. Ирина метнулась к входной двери. Пусто. Замок был заперт изнутри на вертушку.

– Нет! Нет их! – она ударила ладонью по двери. – Сука! Почему всё так?! Почему именно сегодня?!

Она повернулась к нему. В глазах стояли слезы. Тушь потекла в уголке глаза. – Андрей, я не смогу выйти, у вас решетка на лестничной клетке. Я заперта. У тебя есть твои ключи? Открой мне!