Сергей Стариди – Линька (страница 4)

Ирина подняла на него глаза. В них плеснулась злость.

– Я просто устала, Андрей. У меня стресс. Развод – это не прогулка в парке.

– Я понимаю, – кивнул он. – Просто… Кирилл, наверное, использует это против тебя?

– Что «это»? – она прищурилась.

– Ну… твою эмоциональность. – Андрей сделал паузу, подбирая слова, которые он прочел в ее телефоне полчаса назад. – Мужчины, они ведь примитивны. Если женщина плачет или кричит, они сразу вешают ярлык. «Истеричка». «Больная». Или говорят, что ей лечиться надо.

Лицо Ирины побледнело. Удар попал в цель. Он процитировал сообщение Кирилла почти дословно. Она медленно опустила ложку на тарелку.

– Откуда ты… – начала она, но осеклась. Мать могла рассказать. Ольга могла передать их разговоры.

– Я просто предполагаю, – Андрей пожал плечами, невинно глядя ей в глаза. – Обычно так говорят, когда хотят обесценить. Сказать, что твоё время прошло. Что ты уже… не та.

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как где-то за окном кричит ворона. Ирина смотрела на него. Впервые за это утро она действительно смотрела на него. Она увидела не сына подруги. Она увидела молодого мужчину, который сидит напротив, смотрит на нее тяжелым, немигающим взглядом и говорит вещи, которые режут по живому. Она вдруг осознала свою позу. Осознала распахнутый халат. Голую ногу. Отсутствие белья. Её взгляд метнулся вниз, на свою грудь, потом снова на Андрея. В его глазах не было детского смущения. Там был холодный, оценивающий интерес.

Медленным, почти судорожным движением Ирина потянула края халата, запахивая их на груди. Она затянула пояс туже, чем требовалось. Спрятала ноги под стул. Этот жест был признанием поражения. Она закрылась. Она признала в нем угрозу.

– Ты слишком умный для своего возраста, Андрюша, – сказала она тихо. Голос был сухим, лишенным прежней игривости. – Ешь давай. Остынет.

Андрей улыбнулся – только уголками губ.

– Приятного аппетита, Ира. Он вернулся к своей тарелке, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее чувство власти. Она спряталась. Она испугалась. Она поняла.

Глава 3

К одиннадцати вечера квартира превратилась в газовую камеру. Солнце давно село, но бетонные плиты дома продолжали отдавать накопленный жар, как остывающая печь. Воздух в коридоре стоял плотной, неподвижной стеной. Андрей сидел в своей комнате в одних трусах, чувствуя, как по спине медленно ползет капля пота. Дверь была приоткрыта. Он слушал.

В квартире было темно. Мать всегда экономила электричество, и эта привычка въелась в стены. Горел свет только в прихожей – тусклая лампа под потолком, бросающая желтые тени на старые обои. Ирина вышла из кухни. Андрей услышал шарканье ее тапочек. Она двигалась тяжело, устало. В эти дни она вообще двигалась так, словно гравитация действовала на нее сильнее, чем на остальных. Щелкнул выключатель ванной. Загудел вентилятор вытяжки – бесполезный, забитый пылью механизм, который только гонял горячий воздух по кругу. Звук задвижки. Металлический, сухой щелчок. Баррикады возведены.

Андрей подождал минуту. Потом еще одну. Зашумела вода. Сначала робко, потом мощным потоком, ударяя в эмаль ванны. Он встал. Его босые ноги знали карту пола наизусть. Он знал, какая половица скрипит у входа в кухню (третья от стены), и где ламинат вспучился «горбом» в коридоре. Он вышел из комнаты, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок. Хищник на мягких лапах.

В коридоре пахло смесью ее духов и влажной штукатурки. Андрей подошел к выключателю в прихожей и нажал клавишу. Темнота стала абсолютной. Только из-под двери ванной и по периметру косяка пробивался яркий, режущий глаза электрический свет. Андрей замер, привыкая к мраку. Теперь он был невидим. А она – там, в ярко освещенном боксе, как лабораторная мышь.

Он подошел к двери вплотную. Эта дверь была ровесницей Андрея. Дешевая, пустотелая, покрытая пленкой «под дерево», которая от времени начала отслаиваться по краям. Мать давно хотела поменять двери, но «всё не было денег». Сейчас Андрей был благодарен этой бедности. Он медленно провел взглядом по косяку. Дом «гулял». Панельные многоэтажки живут своей жизнью – они оседают, кренятся, дышат от перепадов температур. А эта аномальная жара доконала дешевую столярку. Дверное полотно слегка деформировалось. Снизу, у порога, оно прилегало плотно, разбухнув от влаги. Но сверху…

Андрей скользнул взглядом вверх, вдоль петлевой стороны. Там, на уровне его плеча, между косяком и полотном светилась тонкая, едва заметная линия. Щель. Дверь провисла на петлях и отошла от рамы. Совсем чуть-чуть. Миллиметра на три-четыре. При свете дня этого не было видно. Глаз замыливался. Но сейчас, в полной темноте коридора, этот луч света был подобен маяку.

Андрей задержал дыхание. Сердце ударило в ребра – гулко, тяжело. Один раз, второй. Он не планировал этого. Правда, не планировал. Он просто шел попить воды. Но инстинкт оказался сильнее. Он медленно, сантиметр за сантиметром, приблизил лицо к двери. Свет ударил по сетчатке. Щель была узкой, но удачной. Она находилась под углом. Если прижаться к косяку левым глазом, можно было увидеть сектор обстрела: край раковины, кафельную стену с жутким цветочным орнаментом и… зеркало. Зеркало висело на противоположной стене. Оно запотело, но не полностью. Нижняя часть была чистой.

Андрей прижался щекой к прохладному наличнику. Дерево пахло пылью. Сначала он видел только пар. Клубы белого тумана, поднимающиеся от ванны. Потом рука. Бледная, мокрая рука поднялась из воды и легла на бортик ванны. Пальцы с красным маникюром сжались, царапая эмаль. Андрей сглотнул. Горло пересохло мгновенно. Звук воды изменился. Кран закрыли. Наступила тишина, нарушаемая только гудением вентилятора и тихими всплесками.

– Черт… – глухой, сдавленный шепот Ирины. Она была там. В метре от него. Голая. Беззащитная. Андрей почувствовал, как кровь отливает от головы и устремляется вниз, в пах. Это была реакция не на эротику. Это была реакция на доступность. Барьер между ними – этот кусок прессованной стружки – был фикцией. Он стоял в темноте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он нашел брешь в ее обороне.

Внутри ванной что-то плеснуло. Тяжело, лениво. Андрей чуть сместил голову, пытаясь расширить угол обзора. Дерево двери скрипнуло. Совсем тихо, на грани слышимости. В ванной замерли. Андрей превратился в статую. Он не дышал. Если она сейчас спросит «Кто там?» – всё рухнет. Но она не спросила. Вместо этого раздался глубокий, судорожный вздох. А затем – ритмичный плеск воды. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Андрей закрыл глаза на секунду, представляя то, что не мог увидеть. Она не мылась. Люди так не моются. Он снова открыл глаз и прильнул к щели. Деревянный косяк врезался в скулу, но он не чувствовал боли. Весь мир сузился до узкой полоски света шириной в четыре миллиметра.

Внутри ванной, в этом кафельном склепе, Ирина начала двигаться. Сначала он увидел только всплеск. Ее колено – блестящее, мокрое, острое – поднялось над водой и тут же опустилось. Вода ударила в борта ванны. Тяжелый, инертный звук. Она не нежилась в пене. Она вообще не расслаблялась. Андрей сместил угол обзора, ловя отражение в нижней части запотевшего зеркала. Он увидел ее лицо. Оно было искажено. Брови сведены к переносице, губы плотно сжаты, превратившись в тонкую нитку. Это было лицо человека, которому больно. Или который готовится принять горькое лекарство.

Ее рука скользнула под воду. Резко, без прелюдий. Вода заволновалась, пошла рябью. Андрей услышал ритмичный плеск. Не хаотичный шум купания, а монотонный, нарастающий звук. Хлюп-шлеп. Хлюп-шлеп. Он видел, как напряглась ее шея. Жилы натянулись под мокрой кожей. Она запрокинула голову, упираясь затылком в жесткий бортик ванны. Рот приоткрылся, жадно хватая влажный воздух.

Андрей почувствовал, как его плавки становятся тесными. Ткань врезалась в пах, причиняя почти болезненное давление. Его рука сама, рефлекторно, скользнула под резинку домашних шорт. Его член был твердым, горячим, пульсирующим. Это была чистая физиология. Реакция собаки Павлова на лампочку. Он видел самку, которая была доступна, пусть и визуально. Он сжал свой ствол. Движения его были резкими, сухими и кожа ладони грубо терлась о крайнюю плоть. Но эта грубость была нужна. Она рифмовалась с тем, что происходило за дверью.

Ирина ускорила темп. Теперь Андрей видел, как вода выплескивается через край ванны, шлепаясь на кафельный пол. Ей было плевать на лужи. Ей было плевать на всё. Она начала издавать звуки. Это были не стоны из фильмов для взрослых. Это было тихое, скулящее мычание, которое прорывалось сквозь сжатые зубы.

– Н-н-гх… Сука… – выдохнула она. Ругательство резануло слух. Она ненавидела себя в этот момент? Или ненавидела бывшего мужа? Или весь этот мир? Андрей двигал рукой быстрее, подстраиваясь под рваный ритм ее дыхания. Он смотрел на ее лицо в зеркале. Глаза Ирины были зажмурены так сильно, что вокруг них собрались лучики морщин. Она терзала себя. Она искала кнопку «выкл» в своем мозгу, и эта кнопка находилась у нее между ног.

В коридоре было темно и тихо, только тяжелое дыхание Андрея и влажные шлепки его ладони о плоть нарушали тишину. Сердце колотилось в горле, заглушая шум воды. Напряжение нарастало. Как электрический гул перед грозой. В ванной Ирина вдруг выгнулась дугой. Вода с шумом схлынула, обнажив ее грудь – бледную, тяжелую, с напрягшимися темными сосками. Она сунула кулак свободной руки в рот, закусывая костяшки пальцев, чтобы заглушить крик. Тело ее дернулось. Один раз. Второй. Судорога прошла по ногам, вода вспенилась.