Сергей Стариди – Линька (страница 2)

– Держи.

Она взяла стакан обеими руками, так что ее пальцы коснулись его пальцев. Ее кожа была горячей и сухой. Андрея словно током ударило, он отдернул руку быстрее, чем следовало. Ирина заметила это. Она посмотрела на него поверх стакана, и в ее зеленых глазах мелькнуло что-то новое. Не рассеянность, а острый, оценивающий интерес. Словно она впервые увидела его целиком.

– Ты нервный какой-то, Андрюш, – сказала она тихо, делая глоток и оставляя на стекле жирный красный след губ. – Девушка есть? Или мама не разрешает?

Она улыбнулась. Улыбка была кривой, покровительственной. Она дразнила его. Она играла с ним, как скучающая кошка с клубком, не подозревая, что внутри клубка – бритвенные лезвия.

– Есть, – солгал он, глядя ей прямо в переносицу. – Просто жарко.

– Жарко, – согласилась она, медленно облизывая губы. Капля воды скатилась по ее подбородку, упала на грудь, впиталась в желтую ткань, делая ее прозрачной. – Адски жарко. Ну, показывай, где я буду спать. Надеюсь, кровать не скрипит? Я сплю чутко.

Андрей смотрел на мокрое пятнышко на ее груди. В его голове что-то щелкнуло. Мебель начала переставляться. Она думает, что она здесь королева. Она думает, что он – забитый мальчик. Пусть думает.

– Пойдем, – сказал он, кивнув в сторону спальни. – Тебе понравится. Там… тихо.

К девяти вечера квартира превратилась в парник. Солнце ушло, но бетонные стены панельки продолжали отдавать накопленный за день жар. Воздух был неподвижен, тяжел и плотен, как вода в стоячем пруду.

Андрей сидел в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на экране телефона, но это было бесполезно. Звуки квартиры изменились. Раньше это было тихое шуршание материнских тапочек или бубнеж телевизора. Теперь звуковой ландшафт был захвачен. Из ванной доносился шум воды – мощный, ровный гул, словно там прорвало плотину. И сквозь этот гул пробивался голос. Ирина пела. Она выводила какую-то попсовую мелодию десятилетней давности, фальшивя на высоких нотах, с наслаждением растягивая гласные. Это было пение человека, который абсолютно уверен, что его никто не слышит, или которому плевать, что его слышат. Это «ла-ла-ла» вибрировало в тонких перегородках, ввинчиваясь Андрею в мозг.

Он надел наушники, включил музыку, но даже сквозь басы чувствовал эту вибрацию чужого присутствия. Она мылась уже сорок минут. Сорок минут воды, пара и этого бесстыдного, громкого вокала. Вода наконец стихла. Щелкнула задвижка. Андрей стянул наушники, повинуясь инстинкту хищника – контролировать перемещение объекта.

Дверь ванной распахнулась, выпуская в коридор клубы пара, подсвеченные желтым светом лампы. Ирина вышла, заматывая на ходу голову полотенцем в гигантский белый тюрбан. На ней был короткий махровый халат, едва прикрывающий бедра. Ноги, распаренные горячей водой, казались красными, налитыми кровью. Она столкнулась с ним в коридоре. От нее исходил такой жар, словно она была печкой-буржуйкой.

– Уф-ф, – выдохнула она, обмахиваясь ладонью. Лицо у нее было розовым, блестящим, без грамма косметики. Сейчас она выглядела старше и одновременно беззащитнее. Вокруг глаз проступила сеть мелких морщинок, кожа на шее расслабилась. – Я там устроила сауну, Андрюш. Не ходи пока, задохнешься. Она подмигнула ему – влажно, по-свойски – и прошлепала босыми ногами в спальню, оставляя на ламинате влажные следы пяток.

– Спокойной ночи, – бросила она через плечо. Дверь спальни закрылась.

Андрей постоял секунду, глядя на мокрые отпечатки ее ног. Они медленно высыхали, исчезая, но он успел запомнить их форму. Широкая стопа, длинные пальцы. Он пошел в ванную. Не потому, что ему нужно было в туалет. А потому, что она сказала «не ходи». Он вошел и сразу закрыл за собой дверь на щеколду. Здесь было как в тропиках. Влажность сто процентов. Зеркало ослепло, покрывшись плотным слоем конденсата. Кафель плакал. Воздух был густым, вкусным, пропитанным ароматами, которых раньше в этом доме не было. Гель для душа с запахом миндаля. Какой-то травяной скраб. И запах распаренного женского тела – сырой, сладковатый, животный.

Андрей глубоко вдохнул, наполняя легкие этим чужим паром. Он подошел к раковине. Его территория была оккупирована. Полочка под зеркалом, где раньше одиноко стояла его пена для бритья и зубные щетки, теперь ломилась от вторжения. Золотистые баночки, тюбики, флаконы с маслянистыми жидкостями. Она расставила их по-хозяйски, сдвинув вещи его семьи в угол. Андрей протянул руку и коснулся тяжелой стеклянной банки с кремом. Крышка была отвинчена не до конца. Он почувствовал тепло стекла – оно сохранило температуру ее рук. Андрей посмотрел в зеркало, но увидел только мутное пятно. Он провел ладонью по стеклу, прорывая «окно» в тумане. Из зазеркалья на него смотрели его собственные глаза – расширенные, темные, блестящие. Глаза вора, который проник в сокровищницу.

Его взгляд опустился ниже. На бортике раковины лежала забытая резинка для волос – свернувшаяся черная змейка с налипшим длинным светлым волосом. А рядом стояло маленькое хромированное мусорное ведерко. Крышка была слегка приоткрыта – педаль заело. Андрей знал, что не должен туда смотреть. Это было табу. Это была зона отчуждения. Грязное белье, интимная гигиена – мир, скрытый от мужчин. Он нажал на педаль. Крышка поднялась.

Сверху, на ворохе каких-то упаковок, лежал ватный диск. Он был не просто использован. Он был портретом. Ирина стирала макияж перед душем. На белой вате остался идеальный, рыжевато-бежевый отпечаток ее кожи. Тональный крем, въевшийся в волокна. Черные разводы туши, похожие на крылья мертвой бабочки. И в центре – яркое, жирное пятно помады. Того самого цвета, который был на ее губах, когда она пила из его стакана. Диск еще не высох. Он пропитался влагой ванной комнаты.

Андрей смотрел на этот кусок ваты, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. Это было грязно. Это было мерзко. Это было великолепно. Это была ее маска. Она сняла лицо и выбросила его, думая, что никто не увидит. Его пальцы, словно живя своей жизнью, потянулись к ведру. Он колебался долю секунды – брезгливость боролась с жаждой обладания. Жажда победила. Он взял диск двумя пальцами. Он был мягким, влажным и теплым. Он пах химией, воском помады и кожным салом. Запах реальной женщины, а не картинки из интернета. Андрей поднес диск к лицу. Близко, почти касаясь носа. Запах ударил в мозг сильнее любого наркотика. Это был запах ее усталости, ее возраста, ее попыток казаться моложе.

В этот момент он перестал бояться ее громкого голоса и дорогих духов. Держа в руках этот грязный кусочек ваты, он понял одну вещь: она состоит из плоти, грязи и краски. Она не богиня. Она – материал. И этот материал теперь у него в руках.

Он сунул диск в карман домашних шорт. Влажная вата прижалась к бедру сквозь тонкую ткань, обжигая кожу холодом. Андрей улыбнулся своему отражению в расчищенном куске зеркала.

– Спокойной ночи, Ирина, – шепнул он одними губами.

Он вышел из ванной, выключив свет. Темнота мгновенно поглотила следы его преступления, но запах миндаля и сырости остался на его пальцах, как несмываемое клеймо соучастника.

Глава 2

Андрей проснулся в семь утра. Без будильника. Это была привычка, выработанная годами жизни с матерью: просыпаться до того, как она начнет греметь посудой на кухне, чтобы успеть урвать хоть час тишины. Но сегодня тишина была другой. Квартира не дышала привычным утренним застоем. Воздух был отравлен. Даже сквозь закрытую дверь своей комнаты Андрей чувствовал этот запах – смесь вчерашних тяжелых духов, которые за ночь выдохлись, превратившись в приторное послевкусие, и чего-то кислого. Вина?

Он вышел в коридор. Он двигался бесшумно, ступая на внешнюю сторону стопы – навык, отточенный в партизанской войне с материнским контролем. Дверь в спальню, где спала Ирина, была приоткрыта. Оттуда доносилось тяжелое, неровное дыхание. Она не спала как принцесса. Она спала как человек, которого вырубили пыльным мешком: с присвистом, ворочаясь, комкая простыни. Андрей прошел мимо, скользнув взглядом по щели. Он увидел только край сбитого одеяла и голую пятку, свесившуюся с кровати.

Кухня и гостиная представляли собой поле боя. Видимо, вчера ночью Ирине не спалось. Бокал с недопитым красным вином стоял на журнальном столике. На стекле остался липкий круг и отпечатки пальцев. Рядом валялась пачка тонких сигарет (мать бы убила, если бы узнала, что в доме курят) и россыпь чеков из супермаркета. Ирина была не просто неряхой. Она была стихийным бедствием. Она жила так, словно за ней должен ходить специальный человек и подбирать мусор. «Королева помойки», – подумал Андрей, чувствуя брезгливое удовлетворение.

Он налил себе кофе. Холодный, вчерашний, прямо из турки. Греть не стал – шум мог её разбудить, а ему нужно было время. Он сел в кресло (в то самое, которое она вчера оккупировала) и стал ждать. Его взгляд примагнитился к дивану. Там, среди подушек, лежал её айпад в розовом чехле-книжке и айфон. Она бросила их там вчера вечером, когда ушла спать. Беспечность. Андрей сделал глоток ледяного кофе. Как можно быть такой глупой? В телефоне вся жизнь: банки, переписки, фото, секреты. Оставить телефон в чужом доме, на столе, в комнате с практически незнакомым парнем – это было равносильно тому, чтобы оставить кошелек на лавке в парке.