Сергей Стариди – Четыре грации (страница 3)

Впереди выросли массивные кованые ворота. Неоновая вывеска, стилизованная под старославянскую вязь, гласила: «Вяземский-резорт. Парк & Спа». Охранник в нелепой, но дорогой униформе, напоминающей шинель дореволюционного городового, козырнул им и плавно поднял шлагбаум.

Территория отеля поражала размахом и той специфической эклектикой, которую принято называть «псевдорусским стилем». Дорожки были вычищены до асфальта и подсвечены теплыми, янтарными фонарями. Вековые сосны перемежались с современными стеклянными кубами спа-павильонов. Но главным архитектурным шоком был центр композиции.

Прямо посреди площади возвышался деревянный храм – свежий, пахнущий смолой сруб с ослепительно-золотыми куполами, явно построенный не для молитв, а для антуража. А чуть поодаль, на гранитном постаменте, стоял бронзовый исполин.

Женя ударила по тормозам, паркуя машину у отведенного им гостевого коттеджа, и заглушила мотор.

– Ну, боярыни, приехали, – хмыкнула она, отстегивая ремень. – Вытряхиваемся.

Они вышли в морозный, кристально чистый воздух. Юля зябко куталась в пуховик, оглядываясь по сторонам. Надя, поправив воротник своего кашемирового пальто, подошла ближе к площади и прищурилась, разглядывая бронзового истукана.

Мужчина был изваян в камзоле восемнадцатого века, голову его венчала треуголка, а рука властно сжимала эфес шпаги. Лицо у памятника было суровым, хищным. Металлический взгляд сверлил пространство поверх заснеженных елей, мангальных зон и парковки, забитой немецкими внедорожниками.

– «Князь Алексей Вяземский», – прочитала Надя латунную табличку на постаменте. Она слегка поежилась. – Выглядит так, будто он сейчас сойдет с камня и прикажет выпороть нас на конюшне.

– Да уж, исторический маркетинг во всей красе, – усмехнулась Женя, доставая из багажника сумку. – Наверняка какой-нибудь местный помещик, про которого никто и не помнит. Но владельцы решили, что просто «Спа в лесу» звучит дешево. А вот «Усадьба Вяземского» – это уже премиум-сегмент. Всем плевать, кто он такой и почему тут стоит, зато как пафосно. Смотрит на нас так, будто мы ему оброк не доплатили.

Ульяна тихо хихикнула в свой шарф, подхватывая легкий саквояж.

– Главное, что здесь красиво, – примирительно сказала она. – И тихо.

Они зарегистрировались на ресепшене и прошли по деревянным мосткам к своему коттеджу – огромному дому из клееного бруса с панорамными окнами от пола до потолка. Внутри их встретил запах свежего дерева, дорогой кожи и легкий аромат хвои от аромадиффузоров. Пространство было огромным: гостиная с высоким потолком, настоящий камин, пушистые ковры и огромный кожаный диван.

Распаковка вещей мгновенно обнажила контраст их характеров. Надя первой заняла лучшую спальню. Она открыла свой чемодан и начала методично, с немецкой педантичностью развешивать платья по цветам, а косметику выстраивать на туалетном столике в идеальную шеренгу. Этот порядок был её броней, спасающей от внутреннего хаоса. Ульяна бесшумно скользнула в кухонную зону. Через пять минут оттуда уже доносился стук чашек и запах её неизменного травяного чая с мелиссой – она всегда пыталась создать уют там, где находилась. Женя просто швырнула свою кожаную сумку в угол своей комнаты, скинула сапоги прямо посреди коридора и пошла проверять мини-бар.

А Юля осталась в гостиной. Она опустилась на край огромного, прохладного кожаного дивана. Вокруг стояла звенящая, непривычная тишина. Здесь не было фур. Здесь не пахло жареным луком. И самое главное – здесь не было мерного, сводящего с ума писка электронного тонометра. Ей не нужно было никого лечить, никуда звонить, никого спасать. Но вместо облегчения она вдруг почувствовала сосущую пустоту. Вырванная из своей рутины, она вдруг поняла, что не знает, что делать с этой свободой.

– Так, девочки, время! – скомандовала Женя, появляясь в гостиной с бутылкой шампанского. – У нас столик в ресторане заказан на восемь. Наводим марафет. Юлька, сегодня ты должна блистать. Иди одевайся.

Юля послушно встала и пошла в свою комнату. На кровати лежал открытый чемодан. Она достала из него платье, которое купила специально для этого вечера. Темно-сапфировое, из плотной, тяжелой ткани. Оно было дорогим и очень качественным. Но когда Юля надела его и подошла к ростовому зеркалу, она тяжело вздохнула.

Это было «безопасное» платье. Грамотная драпировка на талии надежно прятала намечающийся животик. Рукава три четверти скрывали полноватые предплечья. Вырез «лодочка» глухо закрывал ключицы и грудь, не оставляя простора для фантазии. Длина – строго до середины икры. В этом платье она выглядела респектабельно, ухоженно и… абсолютно невидимо. Так могла бы выглядеть завуч на школьном выпускном или чиновница на банкете. 45-летняя матрона.

Юля провела руками по гладкой ткани на бедрах. Искорка живой, теплой женственности, которую зажег в ней грубоватый комплимент Сереги на складе и глоток глинтвейна в машине, потухла, раздавленная тяжестью этого сапфирового чехла. Она сама заперла себя в этот футляр из приличий и страха выглядеть нелепо.

В дверь деликатно постучали. Ульяна просунула голову в комнату, протягивая чашку с дымящимся чаем.

– Юлечка, ты готова? Ой, какое красивое платье… Очень благородный цвет.

– Благородный, – эхом отозвалась Юля, глядя на свое тусклое отражение. – Знаешь, Уль… А я ведь даже не помню, когда в последний раз надевала что-то, что не было бы просто "удобным" или "благородным".

Из гостиной донесся громкий, заразительный смех Жени и звон бокалов. Юля зажмурилась на секунду, вдыхая аромат мелиссы от чашки. Праздник уже начался, но она чувствовала себя чужой на нем. Она не умела веселиться. Она забыла, как это делается.

– Пойдем, – Юля выдавила из себя привычную, мягкую улыбку, которая всегда всех успокаивала. – Шампанское стынет.

Она поправила воротник своего безопасного платья и шагнула из комнаты навстречу вечеру.

Ресторан «Империя», занимавший первый этаж главного корпуса, дышал дорогим уютом. Приглушенный теплый свет лился из дизайнерских люстр, похожих на перевернутые золотые чаши. В углу, на небольшом подиуме, пианист лениво наигрывал что-то из раннего Синатры. Пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и хвоей.

Четыре подруги заняли круглый стол у огромного панорамного окна, за которым кружила метель.

Они старались держать фасон. Надя сидела с идеально прямой спиной, одетая в струящееся платье цвета пыльной розы, которое подчеркивало её великолепную фигуру. Женя выбрала дерзкий брючный костюм с глубоким декольте, всем своим видом транслируя саркастичную независимость. Ульяна куталась в пушистый кардиган поверх простенького шелкового топа. А Юля… Юля сидела в своем «безопасном» сапфировом футляре, чувствуя, как ткань предательски врезается в подмышки каждый раз, когда она тянется за бокалом.

Подошел вышколенный официант – молодой, высокий, с идеальным пробором.

– Добрый вечер, дамы. Вы уже готовы сделать заказ? – он улыбнулся заученной, абсолютно стерильной улыбкой, от которой веяло корпоративным стандартом.

Женя, взявшая на себя роль лидера, быстро продиктовала заказ: салаты с морепродуктами, стейки, сырная тарелка и, конечно, шампанское.

– Бутылку «Вдовы Клико», – небрежно бросила она. – У нас сегодня юбилей. Гуляем.

Официант кивнул и растворился.

Через пять минут в центре стола уже стояло ведерко со льдом, а в высоких бокалах-флейтах играли пузырьки золотистого напитка.

– Ну, девочки, – Надя подняла бокал, её идеальный маникюр блеснул в свете люстр. – Давайте выпьем за нашу Юленьку. За то, что мы наконец-то собрались. И за то, чтобы в твоей жизни, Юля, было поменьше логистики и побольше волшебства.

– За тебя, родная! – Женя чокнулась с её бокалом так, что хрусталь жалобно звякнул. – С днем рождения, – прошептала Ульяна.

Они выпили. Шампанское было ледяным, сухим и очень вкусным. Юля улыбнулась, чувствуя, как алкоголь мягко бьет в голову. Ей так хотелось, чтобы этот момент длился вечно – подруги, роскошный ресторан, праздник.

Но волшебство не наступало. Как только тосты были сказаны, а первые вилки с салатом отправлены в рот, повисла неловкая пауза. Они огляделись.

Ресторан был полон. За соседним столиком сидела компания молодых девушек – лет по двадцать пять, не больше. Они громко смеялись, делали селфи с надутыми губами, сверкали глубокими вырезами и голыми коленками. За столиком у камина ворковала пара – мужчина в солидном костюме нежно гладил руку своей спутницы, которая смотрела на него так, словно он только что изобрел электричество.

Везде кипела жизнь. Чужая, яркая, легкая жизнь.

А за их столом сидели четыре женщины, которые привезли свой быт с собой, как невидимый багаж. И этот багаж давил.

– Мой опять вчера учудил, – вдруг нарушила молчание Женя, агрессивно отрезая кусок стейка. – Говорю ему: забери Даньку от репетитора, у меня квартальный отчет горит. А он, представляете, уснул! Просто уснул перед телевизором. Звоню – не берет. Данька час на морозе прождал, пока сам на маршрутке не доехал. Ну вот как с таким инвалидом жить?

Надя промокнула губы салфеткой.

– Жень, ты сама виновата. Ты не ставишь жесткие рамки. У нас в Германии с этим строго. Мы с Клаусом используем семейный гугл-календарь. Заносим туда все задачи, и если кто-то просрочил…