Сергей Стариди – Четыре грации (страница 2)
– Алло, Саш? Это Юля из «Транс-Авто»… – заговорила она в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Прими моего сейчас, срочно… Да, в долгу не останусь. Спасибо.
Она положила трубку и скрестила руки на груди, прикрывая вырез.
– Всё, езжай. Ждут.
Сергей не сдвинулся с места. Он вдруг шагнул ближе к столу, нависая над ней. От него пахло мужским потом, табаком и каким-то звериным здоровьем. Никакого корвалола. Никаких тонометров.
– Юлька… – его голос стал хриплым, ниже на октаву. – Вот смотрю я на тебя… Ты же баба – сок. Персик. Так бы и съел, честное слово. И чего ты тут с нами, обормотами, пылишься?
Щеки Юли вспыхнули так, что, казалось, сейчас пойдет пар. Ей было сорок пять. Она была замужем двадцать лет. Но от этих простых, грубых слов низ живота вдруг свело сладкой, пугающей судорогой. Тело, которое она сама давно записала в утиль, внезапно отозвалось. Оно помнило. Оно хотело, чтобы его «съели».
Она заставила себя нахмуриться. Включила строгую начальницу.
– Сережа, ты берега-то не путай! – прикрикнула она, но в голосе не было настоящей злости. – Иди грей мотор, Ромео недоделанный. Пельмени свои спасай, а не комплименты мне тут отвешивай.
Сергей усмехнулся. В его глазах плясали бесята. Он прекрасно понял, что ей приятно.
– Понял, Юлия Владимировна. Умолкаю. Но если твой муж дурак и такую красоту не ценит – ты только свистни. Я фуру брошу, прилечу. – Он подмигнул ей, развернулся и вышел, грохнув дверью.
Юля осталась одна. Она опустила лицо в ладони, чувствуя, как горят щеки. «Господи, какая глупость», – подумала она, но улыбка сама лезла на губы. Она встала, подошла к узкому шкафу для одежды, на дверце которого висело зеркало.
Посмотрела на себя. Та же женщина, что и утром в ванной. Но сейчас глаза блестели. Грудь вздымалась быстрее. Она провела руками по бедрам, обтянутым строгой юбкой-карандаш. Да, она не худышка. Да, есть животик. Но Сергей прав – она сочная. Она теплая. Она живая.
Часы на стене показывали половину четвертого. Завал на трассе рассосался, машины встали на маршруты. Юля решительно выключила компьютер. Хватит. У неё сегодня день рождения. У неё законный выходной. Она достала из шкафа пуховик, намотала на шею шарф. В сумке лежало новое белье – не кружевное, конечно, просто хорошее, качественное, купленное специально для этой поездки.
За окном, сквозь вой метели, раздался пронзительный, наглый гудок автомобильного клаксона. Два коротких, один длинный. Юля улыбнулась. Это Женька. Приехала.
Она выключила свет в кабинете. В этот момент она выключала не просто лампочку. Она выключала «Юлию Владимировну», выключала жену Игоря с его таблетками, выключала свою правильную, скучную жизнь. На выходные она хотела стать кем-то другим.
Юля толкнула тяжелую дверь офиса и шагнула в метель, навстречу гудящей машине, в которой её ждали подруги и билет в маленькую, но такую долгожданную свободу.
Юля с трудом открыла тяжелую дверь белого «Спортейджа», преодолевая сопротивление ледяного ветра, и нырнула на заднее сиденье.
В салоне было тепло, почти жарко. Музыка играла приглушенно – что-то ритмичное, из их школьной юности, перепетое на новый лад. Но главное – запахи. Они обрушились на Юлю, мгновенно вытесняя въедливый аромат солярки с её куртки. Пахло дорогой кожей салона, мятной жвачкой и тонким, элегантным парфюмом, в котором угадывались ноты бергамота и сандала. Так пахли деньги и европейское благополучие.
– Ну наконец-то, мать! – Женя, сидевшая за рулем, обернулась. Её короткая асимметричная стрижка идеально лежала волосок к волоску. – Мы уж думали, ты там свои фуры грудью толкаешь сквозь сугробы. Падай давай, у нас график.
Женя была бухгалтером в крупной строительной фирме, но водила машину так, словно всю жизнь уходила от погони. Резкая, худая, с вечно ироничной ухмылкой на тонких губах, она прятала за хлесткими шутками тотальную усталость от своего брака, в котором она давно играла роль локомотива, таща на себе ипотеку, сына-подростка и флегматичного мужа.
С переднего пассажирского сиденья плавно повернулась Надя.
– С днем рождения, Юля, – она улыбнулась, и её лицо, идеальное, как с обложки журнала, на секунду озарилось искренним теплом.
Надя уехала в Германию шесть лет назад. Вышла замуж за Клауса, педантичного инженера из Штутгарта, родила ему погодок (вдобавок к своему старшему от первого брака) и теперь жила жизнью, которой в Иванове принято было завидовать. Высокая, подтянутая, в роскошном кашемировом свитере песочного цвета. Но Юля, знавшая её с седьмого класса, видела то, чего не замечали другие. Идеальная осанка Нади казалась не естественной грацией, а мышечным панцирем. Вокруг её красивых глаз залегла сетка мелких, напряженных морщинок – следы тотального, выматывающего немецкого «орднунга», где шаг вправо или влево приравнивался к катастрофе.
– Привет, девочки. Господи, как же я рада вас видеть, – Юля выдохнула, стягивая шарф.
– Юлечка, с днем рождения, – раздался тихий голос рядом.
Юля повернула голову. Ульяна, как всегда, сидела так, чтобы занимать минимум места. Закутанная в объемный вязаный палантин, светловолосая, с большими, немного испуганными глазами. Ульяна работала в архиве, не была замужем, не имела детей и, казалось, всю жизнь извинялась за то, что дышит одним воздухом с более успешными людьми. Но именно она сейчас протянула Юле маленький, аккуратно завернутый в крафтовую бумагу сверток, перевязанный бечевкой.
– Это тебе. Я сама испекла. Имбирные пряники, как ты любишь.
– Улька, ну ты как всегда, – Юля с теплотой обняла подругу, чувствуя, как от той пахнет корицей и чем-то неуловимо детским. – Спасибо. А Игорь мне сертификат в магазин бытовой техники подарил. Сказал, мультиварка барахлит.
Женя на переднем сиденье фыркнула так громко, что чуть не подавилась жвачкой. Она врубила передачу, и кроссовер, рыкнув мотором, плавно выкатился со стоянки терминала в снежную пелену.
– Мультиварка! Обожаю наших мужиков. Практичные, как табуретки. Мой мне на сорокапятилетие знаешь что подарил? Комплект зимней резины. Говорит: «Женечка, безопасность превыше всего!». Я чуть эту резину ему на шею не надела.
Надя издала тихий смешок, поправляя идеальную прядь.
– Вы хотя бы в России, девочки, здесь это можно списать на суровый менталитет. Клаус на прошлое Рождество подарил мне абонемент к семейному психотерапевту. Сказал, что я стала слишком эмоционально реагировать на крошки на столе, и нам нужно проработать мои границы. Я думала, я его убью сковородкой. Но сковородку было жалко, она «Fissler».
В машине повисла секундная пауза, а затем все четыре женщины расхохотались. Это был горький, надрывный смех солидарности. Ульяна смеялась тише всех, пряча лицо в палантин – ей не на кого было жаловаться, её вечера проходили в звенящей пустоте пустой квартиры, и иногда она думала, что предпочла бы спорить о зимней резине, лишь бы не слушать тиканье настенных часов.
– Всё, бабоньки, отставить уныние, – скомандовала Женя, выруливая на заснеженную трассу. Дворники ритмично смахивали снег с лобового стекла. Иваново с его трубами, складами и серыми панельками оставалось позади. – Юлька, лезь ко мне в сумку, которая у Ули в ногах. Там термос.
Юля наклонилась и достала тяжелый металлический термос.
– И стаканчики там бумажные, доставай, – не отрывая взгляда от дороги, добавила Женя. – Мне налей чисто символически, глоток. Я за рулем.
Юля открутила крышку. Салон мгновенно наполнился густым, пряным ароматом горячего вина, гвоздики, апельсиновой цедры и бадьяна. Она разлила обжигающий глинтвейн по стаканчикам, передала один Жене вперед, второй – Наде, третий – Ульяне.
– Ну, юбилярша, – Надя повернулась к ней, поднимая стаканчик. Свет от встречных фар скользнул по её лицу, подчеркивая красивые, хищные скулы. – Мы с Женькой этот рубеж перешли полгода назад. Ульяна – месяц назад. Теперь твоя очередь.
Женя поймала взгляд Юли в зеркало заднего вида. Её саркастичная ухмылка исчезла. Глаза были серьезными.
– С днем рождения, Юля, – тихо сказала она. – Добро пожаловать в клуб «Кому за 45». В тот самый возраст, когда мы наконец-то можем перестать притворяться хорошими девочками, идеальными женами и образцовыми матерями. Потому что жизнь, девочки, у нас одна. И половина её уже прошла.
– За нас, – эхом отозвалась Ульяна, робко чокаясь своим картонным стаканчиком с стаканчиком Юли.
– За то, чтобы на эти выходные забыть, кто мы такие, – добавила Надя и сделала большой глоток.
Юля поднесла обжигающий напиток к губам. Терпкое, сладкое вино обожгло язык и горячей волной прокатилось по пищеводу, мгновенно расслабляя зажатые мышцы. Она посмотрела на своих подруг. Четыре женщины, запертые в несущейся сквозь метель железной капсуле. Уставшие. Разочарованные. Недолюбленные.
Но сейчас, под стук дворников и тепло глинтвейна, внутри Юли что-то дрогнуло. Та искра, которую зажег грубый комплимент дальнобойщика Сергея, разгоралась, питаемая этим вином и чувством внезапной, пьянящей свободы.
Машина мчалась к парк-отелю. Навстречу выходным, в которых не будет таблеток, отчетов, одиночества и немецкого порядка.
Глава 2. Чужие на празднике
Белый кроссовер Жени свернул с темной, занесенной снегом трассы, и мир мгновенно изменился. Словно они пересекли невидимую границу между суровой российской зимой и сказкой для тех, кто может себе это позволить.