Сергей Стариди – Четыре грации (страница 1)
Сергей Стариди
Четыре грации
Глава 1. Тонометр и фуры
Этот звук Юля ненавидела больше, чем звонок будильника. Будильник означал начало нового дня, а этот мерный, электронный писк по утрам означал, что старость уже поселилась в их спальне и чувствует себя хозяйкой.
Юля открыла глаза. За окном была глухая, черная февральская хмарь. Иваново заносило снегом, ветер с воем бился в пластиковое окно на пятом этаже их панельной «брежневки», пытаясь выдавить стекло.
На соседней половине кровати сидел Игорь. Он ссутулился, опустив босые ноги на коврик, и напряженно смотрел на экран электронного тонометра. Серая манжета туго перехватывала его бледное предплечье.
Воздух с шипением вышел из манжеты. Игорь со слепым прищуром (очки лежали на тумбочке) уставился на цифры. – Сто сорок пять на девяносто, – мрачно констатировал он, потирая грудь. – И пульс восемьдесят. Опять на погоду скачет. Всю ночь суставы крутило, спать не мог. Ты не слышала, как я вставал?
Юля села в постели, натягивая одеяло на грудь.
– Слышала, Игорек. Ты на кухню ходил.
– Воды попить. Во рту сохнет от этих новых таблеток.
Он стянул манжету и начал аккуратно, педантично скручивать провода, укладывая прибор в серый чехол. Игорю было пятьдесят два. Но в этот утренний час, с растрепанными редкими волосами, с впалой грудью под растянутой майкой, он казался стариком. Куда делся тот плечистый, веселый парень, который на их свадьбе двадцать лет назад отплясывал так, что сломал каблук на туфле? Он растворился. Выкипел. Превратился в набор диагнозов.
Юля спустила ноги на пол, нащупала тапочки. Ей сегодня исполнилось сорок пять. «Баба ягодка опять», – так любила шутить её мама. Юля усмехнулась про себя. Если она и ягодка, то какая-то перезревшая, забытая на ветке клюква, которую уже тронуло первыми заморозками.
Она была уютной. Полноватой, с мягкими линиями бедер, тяжелой теплой грудью и светлыми волосами, которые она убирала в практичный хвост или "крабик". Мужчины на улице давно перестали оборачиваться ей вслед. Она стала «невидимкой» – удобной женщиной, матерью, женой, функцией.
Юля пошла на кухню. Линолеум холодил ноги даже через тапочки. Она включила свет – тусклая лампочка выхватила из полумрака клеенку на столе, чистую плиту, раковину. Всё на своих местах. Всё стерильно, скучно, правильно. После того, как сын Лёшка вырос и уехал учиться в Москву, ничего здесь не нарушало идеального порядка.
Она достала из шкафчика пластиковую таблетницу на семь дней – разноцветную коробочку с ячейками. Юля называла её про себя «адвент-календарем старости». Так, утро. «Конкор» – половинка таблетки, чтобы мотор не стучал. «Лозап» – от давления. «Омепразол» – чтобы желудок не возмущался.
Она методично выдавливала таблетки из блистеров. Щелк. Щелк. Белые, розовые, желтые кружочки падали в пластиковое корытце. Юля смотрела на свои руки. Пальцы чуть отекли после сна. Кожа на костяшках обветрилась. Маникюр она делала сама, дома – прозрачным лаком, потому что на работе, на складе, любой цветной лак облезал за два дня от постоянного контакта с накладными и коробками.
На кухню вшлепал Игорь. Он уже натянул спортивные штаны с вытянутыми коленками.
– Поставишь чайник? – спросил он, усаживаясь на табуретку и потирая поясницу.
– Уже, – Юля щелкнула кнопкой электрочайника. Вода зашумела, заглушая завывание ветра.
Она поставила перед мужем таблетницу и стакан с фильтрованной водой. Игорь послушно закинул горсть таблеток в рот, поморщился, проглотил.
– Слушай, – он посмотрел на неё, словно вдруг что-то вспомнив. Лицо его разгладилось, на губах появилась виноватая полуулыбка. – А у кого это у нас сегодня день рождения?
Юля замерла с чашкой в руке. Внутри слабо шевельнулась надежда. Может, он всё-таки приготовил сюрприз? Может, сейчас достанет из-за спины хотя бы три тюльпана, пусть дохленьких, но настоящих, пахнущих весной?
Игорь кряхтя поднялся, подошел к ней и клюнул в щеку. От него пахло несвежим сном и аптекой.
– С сорокапятилетием, Юлёк. Большая девочка уже. Паспорт менять пора. Он полез в карман спортивных штанов и достал оттуда плотный пластиковый прямоугольник. Положил на клеенку стола.
Юля опустила глаза. Это был подарочный сертификат в «М.Видео» на десять тысяч рублей.
– Я думал-думал, что тебе подарить, – оживленно начал Игорь, наливая себе чай. – Духи там всякие или цацки – это деньги на ветер. А ты жаловалась, что мультиварка барахлит, клапан спускает. И сковородка блинная поцарапалась. Вот, купишь себе нормальную технику. Полезная вещь. Для дома.
Юля смотрела на красный пластик сертификата. В груди разливалась холодная, серая пустота. Для дома. Сковородка. Мультиварка. Он дарит подарок не ей, не женщине с горячей кровью и тайными желаниями. Он делает взнос в инфраструктуру их быта. Он инвестирует в свое комфортное питание.
– Спасибо, Игорек, – сказала она ровным голосом. Губы сами растянулись в привычную, мягкую, «удобную» улыбку. – Очень практично. Действительно, мультиварка совсем уже старая.
– Ну вот, я же говорю! – обрадовался он, усаживаясь обратно. – А то купил бы цветы, они через три дня завянут. А мультиварка – это вещь! Ты, кстати, во сколько сегодня вернешься? Вы же там с девчонками своими в этот… как его… санаторий едете?
– В парк-отель, – машинально поправила Юля. – Да, Женька заедет за мной на работу часа в четыре. Мы на выходные. Вернусь в воскресенье вечером. Суп в холодильнике, макароны я вчера отварила, сосиски в морозилке. Таблетки я тебе на три дня разложила.
– Справлюсь, не маленький, – добродушно буркнул Игорь, дуя на горячий чай. – Вы там аккуратнее. Погода вон какая, метёт. В бане не перепарьтесь, в нашем возрасте давление скачет от температур.
«В нашем возрасте». Юля отвернулась к окну. За стеклом крутился снежный хаос. Ей хотелось крикнуть ему прямо в лицо: «Мне сорок пять, а не семьдесят! Я хочу не сковородку, я хочу, чтобы меня захотели! Чтобы на меня посмотрели не как на повариху и сиделку!»
Но она промолчала. Взяла сертификат, сунула его в карман халата.
– Пойду собираться, – сказала она. – На складе сегодня завал будет, фуры из-за снегопада встали.
Она ушла в ванную и закрыла за собой дверь. Включила воду, чтобы Игорь не слышал. Оперлась руками о край раковины и посмотрела в зеркало. Крепкая, полноватая женщина с потухшими глазами. Она открыла косметичку, достала яркую красную помаду, которую купила зачем-то месяц назад и ни разу не осмелилась накрасить. Провела по губам. В зеркале отразился клоун. Грустный, стареющий клоун в застиранном халате.
Юля яростно стерла помаду туалетной бумагой, размазав красный след по подбородку. Смыла его водой. Она больше ничего не ждала от этой жизни. Но сегодня вечером она уедет. Хотя бы на два дня.
Логистический терминал «Транс-Авто» на окраине Иванова гудел, как растревоженный улей. Февральский снегопад, который Игорь утром мерил по шкале своего давления, здесь измерялся в тоннах, километрах и сорванных сроках.
В кабинете Юли пахло соляркой, крепким черным чаем «Гринфилд», мокрыми пуховиками и напряжением. Она сидела за широким столом, заваленном накладными, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, а правой рукой быстро щелкала мышкой, выстраивая маршруты на мониторе.
Здесь она не была ни «удобной Юлей», ни «перезревшей клюквой». Здесь она была Юлией Владимировной – богиней маршрутизации, матерью-заступницей для водителей и грозой для ленивых диспетчеров.
– Володя, я тебе русским языком говорю: на объездную не суйся! – рявкала она в трубку, и её мягкое, домашнее лицо становилось жестким, волевым. – Там две фуры сложились ножницами, встанешь намертво. Давай через Кохму, крюк сделаешь, но хоть двигаться будешь. Всё, давай, не ной. Жду отзвона.
Она бросила трубку и с шумом выдохнула, откидываясь на спинку офисного кресла. Блузка подмышками стала влажной. Дверь в кабинет открылась без стука. Вместе с клубами морозного пара внутрь ввалился Михалыч – хотя какой он Михалыч, ему едва за сорок перевалило. Просто крупный, просоленный трассами мужик с обветренным лицом и руками, похожими на совковые лопаты. Он сбросил снег с плеч потертой куртки.
– Юль Владимировна, спасай, – прогудел он, ставя на край её стола термокружку. – У меня рефрежиратор барахлит, а там заморозки на полтора миллиона. Если встану на трассе – потечет всё к чертовой матери, вон – плюсовую на следующей неделе обещают.
Юля мгновенно подобралась.
– Так, Сережа, без паники. До Владимира дотянешь? Я сейчас наберу ребят в сервис на объездной, они тебя без очереди загонят. Она потянулась через стол к городскому телефону. Блузка натянулась на её полной, тяжелой груди, верхняя пуговица опасно натянулась.
Сергей замолчал. Юля, набирая номер, подняла глаза и перехватила его взгляд. Он смотрел не в монитор и не на накладные. Он смотрел прямо в вырез её блузки. Взгляд был тяжелым, мужским, голодным. Без всякого стеснения.
От этого взгляда у Юли по спине пробежал внезапный, колючий жар. Дома Игорь смотрел на неё, как на предмет мебели, сквозь который можно смотреть в телевизор. А этот пропахший соляркой и морозом мужик смотрел на неё как на женщину. Как на добычу.