Сергей Стариди – Четыре грации (страница 4)

– Надь, иди ты в пень со своим гугл-календарем! – вскипела Женя. – У твоего Клауса в венах машинное масло течет. А мой Сережа – это русский мужик-диваноид. Ему твой календарь до лампочки, он пароль от вай-фая три года запомнить не может!

– Ну зачем вы ругаетесь… – тихо попыталась вмешаться Ульяна, нервно теребя краешек салфетки. – Женечка, может, он просто устал на работе?

– Устал он! В танчики играть он устал! – Женя залпом допила шампанское и потянулась к бутылке. – Юль, ну скажи им! Твой-то вообще из поликлиник не вылезает.

Юля вздрогнула. Упоминание Игоря в этом интерьере показалось ей кощунством. Она посмотрела на свой бокал.

– У Игоря… у Игоря давление скачет, – тихо сказала она. – Утром сто сорок пять было. Пришлось ему «Лозапа» дозировку увеличивать.

Она замолчала. И вдруг ей стало физически дурно. Господи. Они сидят в дорогом ресторане, пьют французское шампанское за десять тысяч рублей бутылка, играют джаз, а они обсуждают «Лозап»! Гугл-календари! Танчики! Она опустила глаза на свои руки, сложенные на коленях. Ей показалось, что она пахнет не духами, а камфорным спиртом и супом.

Они не сбежали. Они привезли свою кухню сюда, в этот ресторан. Нарядили её в красивые платья, но суть осталась прежней. Они – тетки. Обыкновенные, уставшие, заезженные тетки.

Женя, видимо, тоже почувствовала эту тяжелую, свинцовую атмосферу уныния. Она начала озираться по сторонам, и её взгляд зацепился за соседний столик с молодыми девицами, которые как раз с визгом чокались коктейлями.

– Вы только посмотрите на этих куриц, – громким шепотом произнесла Женя, кивая в их сторону. – Губы накачали так, что сейчас лопнут. Ни одной мысли в глазах. Ждут, когда папики за них счет оплатят.

– Жень, не надо, – Надя нахмурилась. – Веди себя прилично. Это их жизнь.

– Да я просто констатирую факт! – Женя заводилась всё сильнее. Ей нужно было выплеснуть раздражение на свою собственную несложившуюся юность. – Сидят, перья распушили. А по сути – мясо на продажу.

– Женечка, пожалуйста, они услышат, – Ульяна вся сжалась, втягивая голову в плечи.

Юля сидела ни жива ни мертва. Её «безопасное» платье вдруг стало казаться ей железной девой – пыточным устройством из Средневековья. Ей было невыносимо скучно, невыносимо тоскливо и невыносимо стыдно. За себя. За Женьку. За эту попытку обмануть возраст и время.

Она посмотрела в панорамное окно. Там, в темноте, подсвеченный желтыми фонарями, стоял бронзовый князь Вяземский. Он словно с укором смотрел на них сквозь стекло, говоря: «И это всё, на что вы способны? Приехать в мой лес, чтобы обсуждать таблетки от давления?»

– Официант! – вдруг рявкнула Женя, не выдержав внутреннего напряжения. Она вскинула руку. Мальчик с идеальным пробором подлетел почти мгновенно. – Мы ждем горячее уже сорок минут! Вы что, корову для наших стейков прямо сейчас на лугу выращиваете? – голос Жени сорвался на визгливые нотки скандальной базарной торговки.

Официант побледнел.

– Простите, на кухне заминка из-за полной посадки. Я сейчас уточню…

За соседним столиком девицы с накачанными губами обернулись на крик Жени и откровенно, безжалостно прыснули со смеху, глядя на её покрасневшее от злости лицо. Одна из них что-то прошептала подруге, и они засмеялись еще громче.

Краска стыда залила лицо Юли до самых корней волос. Это был провал. Праздник рухнул, даже не успев начаться.

Именно в эту секунду, когда Женя уже открыла рот, чтобы выдать официанту (и девицам заодно) многоэтажную тираду, над их столиком раздался спокойный, уверенный мужской баритон:

– Извините, дамы. Мне показалось, или в этом секторе стремительно падает градус веселья?

Женя резко обернулась. Оскорбление, готовое сорваться с её губ, застряло в горле. Рядом с их столиком стояли двое мужчин.

Тот, что задал вопрос, был лет сорока пяти. Высокий, с благородной проседью на висках, одетый в дорогой, но небрежно накинутый темно-синий джемпер поверх светлой рубашки. В его осанке и манере держаться угадывалась та абсолютная, расслабленная уверенность, которая бывает только у людей, привыкших отдавать приказы и нести ответственность. Он смотрел на разъяренную Женю не с насмешкой, а с легким, почти клиническим любопытством.

Второй стоял чуть позади, засунув руки в карманы брюк. Моложе – лет тридцати, спортивный, с нагловатой, белозубой улыбкой и живыми, смеющимися глазами. От него так и веяло избытком тестостерона и энергии.

– А вы, простите, кто? – Женя вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Служба спасения испорченных вечеров?

– Можно сказать и так, – старший мужчина мягко улыбнулся. Он перевел взгляд на официанта, который стоял ни жив ни мертв. – Артем, верно? Давайте сделаем так. Принесите дамам бутылку хорошего «Шабли». И сырную тарелку. Запишите на наш с коллегой счет. А стейки, я уверен, материализуются минут через пять. Я прав?

Его голос звучал негромко, но в нем была такая железобетонная властность, что официант лишь судорожно кивнул и буквально растворился в воздухе, радуясь, что избежал скандала.

В это время молодой, тот, что стоял позади, повернулся к соседнему столику, где девицы с накачанными губами всё еще продолжали хихикать, глядя на их компанию.

– Девушки, – он ослепительно улыбнулся им, опершись одной рукой о спинку Жениного стула. – Вы бы поаккуратнее так смеялись. Физиология – штука тонкая. От сильного мимического напряжения филлеры могут мигрировать асимметрично. Придется потом гиалуронидазой колоть, а это больно.

Смех за соседним столиком оборвался мгновенно. Девицы захлопали ресницами, инстинктивно прикрывая рты ладонями, переглянулись и поспешно отвернулись, оскорбленно зашипев.

Юля почувствовала, как внутри нее распускается тугой узел напряжения. Это было сделано так легко, элегантно и без малейшего хамства, что она невольно улыбнулась.

– Ну вот, реанимационные мероприятия проведены успешно, – старший мужчина повернулся обратно к их столику. – Позволите присесть? Или вы ждете кавалеров?

– Мы ждем горячее, – парировала Женя, но в её голосе уже не было яда. Она с интересом рассматривала незнакомца. – Падайте, раз уж вы нам вино оплатили. Я – Женя. Это Надя, Ульяна и наша сегодняшняя именинница – Юля.

Мужчины плавно опустились на свободные стулья.

– Иван, – представился старший, кивнув всем по очереди. Его взгляд задержался на Жене чуть дольше, словно он считал её защитный сарказм. – А это Максим. Мой молодой, но не в меру талантливый коллега.

– Вы так лихо диагнозы ставите, – Надя изящно подперла щеку рукой, глядя на Максима. – Вы врачи? Или пластические хирурги, раз так хорошо в филлерах разбираетесь?

– Почти угадали, – Максим усмехнулся, наливая остатки шампанского из их ведерка в свободный бокал. – Я заведую хирургией в стационаре. А Иван Николаевич – мой непосредственный начальник. Замглавврача.

– Инквизитор от медицины, – добродушно поправил Иван. – Мы решили, что если мы не сбежим из Москвы на Масленицу хотя бы на пару дней, то начнем кусать пациентов и бросаться на сотрудников Минздрава. Здесь воздух чище.

Юля смотрела на них во все глаза. Интеллигенция. Управленцы. От них пахло хорошим парфюмом, уверенностью и мужским спокойствием. Иван, держался абсолютно свободно. Максим, чей телефон периодически вибрировал в кармане, просто игнорировал его, сфокусировав всё свое внимание на их столике.

И особенно – на Юле.

Подоспевший официант бесшумно поставил на стол бутылку холодного вина и долгожданные стейки. Максим взял бокал и повернулся к Юле.

– Значит, именинница? – его карие глаза смотрели на неё в упор, смело, без той вежливой дистанции, к которой она привыкла. – Юля. Красивое имя. Мягкое.

Юля смутилась. Она инстинктивно потянула вниз подол своего сапфирового платья, чувствуя себя неуклюжей матроной рядом с этим молодым, пышущим здоровьем мужчиной. Ей сорок пять. Ему от силы тридцать. Зачем он на неё смотрит?

– У вас очень выразительные глаза, Юля, – продолжил Максим, чуть подавшись вперед. – Знаете, как хирург, я профессионально оцениваю анатомию и форму. И я категорически не понимаю, почему вы спрятали такую шикарную, теплую фигуру в этот… простите, бронированный сейф?

За столом на секунду повисла тишина. Женя поперхнулась вином. Надя изогнула бровь.

Это было бестактно. Это было нагло. Но, боже мой, как же это было приятно. Юля почувствовала, как кровь, тяжелая, горячая, прилила к щекам, а затем опустилась ниже, к груди, к животу. Он не назвал её толстой. Он назвал её фигуру «шикарной и теплой». Он разглядел её сквозь плотную ткань её комплексов.

– Это… элегантное платье, – тихо ответила Юля, не отводя взгляда.

– Это платье для заседания профкома, – Максим рассмеялся, легко, заразительно. – А вы созданы для праздника. Я предлагаю тост. За то, чтобы вы, Юля, сегодня забыли о правилах.

Иван в это время методично и виртуозно разбирал психологическую броню Жени.

– Вы всегда так обороняетесь, Евгения? – мягко спросил он, отрезая кусок стейка. – Нападение – лучший способ скрыть усталость? У вас гипертонус мышц шеи. Вы всё время ждете удара.

– А вы мне рецепт выпишете, доктор? – огрызнулась Женя, но Юля видела: её подруга впервые за весь вечер расслабила плечи. Ей нравилось, что кто-то сильный и спокойный бросил ей вызов.