Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 3 (страница 9)

— Снизу ровно, — подтверждает Федя. — Нового биения по обшивке нет.

Впереди возникает тусклое пятно. Оно движется против нас слишком медленно для самолёта и слишком быстро для звезды. Я вижу его через нижний край фонаря, но не отвожу взгляд от приборов дольше одного удара сердца.

— Федя, под носом свет.

Нижняя установка идёт вперёд до ограничителя. Федя ищет пятно через другое стекло.

— Вижу. Низко над водой, один белый и рядом слабый красный. Это судно или береговой огонь за волной. Относительное движение назад началось.

— В наш курс входит?

— Нет. Проходит справа под нами. Высоты не имеет.

— Литвинов, как ориентир годится?

— Нет. Один огонь на воде не даёт места. Пусть Федя только проводит его до хвоста, чтобы не принять потом за правую машину.

Свет проходит ниже правой мотогондолы. На секунду теряется за ней, затем возникает дальше к корме. Одновременно правая машина даёт короткую вспышку выхлопа, и два огня оказываются почти на одной линии.

— Правый борт выше, судно ниже, — говорит Федя раньше, чем они соединяются. — Машина смещается вперёд, нижний свет идёт назад. Не смешиваю.

Он ведёт оба предмета разными движениями: установкой — самолёт, наклоном головы — воду. Когда нижний огонь уходит за хвост, Федя возвращает всю доступную дугу машине.

— Судно позади. Правая снова одна. Высоту набирает, продольный промежуток сокращает.

— Тимка, слева что меняется одновременно?

— Ближняя закончила подъём, теперь идёт вровень. Дальняя осталась ниже неё. Левый край группы сжимается.

Если оставить всё как есть, правая подойдёт к нам, когда левая ближняя окажется у крыла. Пространство вокруг «Тринадцатого» исчезнет сразу с двух сторон. Я не могу раздвинуть группу командой в эфир. Можно только показать собственным движением, какое место мы сохраняем.

— Дам малую прибавку скорости без набора, — говорю я. — Светом — удержание. Тимка, знак слева. Федя, правой следи за скоростью сближения.

Я опускаю нос едва заметно и добавляю обоим моторам одинаковую ступень. Знак уходит в темноту. Ближняя слева отвечает сразу, дальняя — после неё. Правая молчит, но Федя видит, как её огонь перестаёт ползти к мотогондоле.

— Справа сближение остановлено. Она осталась ниже и сзади.

— Слева ближняя отходит на прежний промежуток, — говорит Тимка. — Дальняя не ускорилась.

Скорость прибавляет несколько делений. Правый мотор получает лучший обдув, его температура отступает. Высота на коротком участке остаётся почти постоянной. Когда пространство вокруг снова открывается, я возвращаю прежний угол.

— Геометрия восстановлена. Режим обратно.

— Время ровного участка ставлю, — говорит Литвинов. — До первого поворота потеряли меньше минуты. Это пока не ошибка маршрута, а фактическое построение.

— Так и пиши. Минуту будем знать, а не догонять вслепую.

Над водой проходит первый разорванный слой облачности. Он не закрывает небо целиком: серые полосы лежат поперёк курса, между ними остаются узкие окна. В ближайшем окне левая ближняя видна целиком, в следующем исчезает её хвост. Правая машина входит под серую полосу раньше нас.

— Сейчас начнут пропадать по очереди, — говорит Тимка. — Левую ближнюю держу до кромки. Дальняя уже в сером.

— Не перестраиваемся внутри полос, — отвечает Литвинов. — Курс и высота неизменны. На выходе каждый должен оказаться там, куда шёл до облака.

Первая полоса проходит по фонарю каплями. Звук потока становится глухим. Внешняя точка слева тускнеет, потом гаснет. Я продолжаю по авиагоризонту и компасу. Тимка не ищет самолёт движением головы, а держит установку на последнем угле.

— Ближняя потеряна за влагой. Последнее положение безопасное. Дальней не было раньше.

— Справа моя скрылась до входа, — говорит Федя. — Нижний сектор пустой.

Второе окно открывается неожиданно. Справа внизу появляется тёмный фюзеляж, но он ближе, чем был до облака. Федя не называет его своим сразу.

— Силуэт справа под нами. Профиль двухмоторный. Света нет. Идёт почти нашим курсом, сближение возможно.

— Последняя правая могла выйти туда?

— Могла, если в облаке поднялась. Но положение ближе на корпус.

— Ждём установленный знак. Сами не даём.

Силуэт проходит через светлое окно и снова касается серой кромки. На его борту вспыхивает короткая последовательность: один огонь, пауза, два более коротких. Именно так правая машина отвечала перед взлётом.

— Свет совпал, — говорит Федя. — Профиль совпадает. Но место ещё проверяю.

— Что с относительным движением?

— Сближение прекратилось. Она чуть ниже, идёт параллельно. Теперь признаю своей: профиль, сигнал и движение сошлись.

— Принято. Не тянуть её к старому месту. Новое безопасно до конца облаков.

Слева Тимка получает свою машину позже. Сначала в окне возникает одно крыло, потом выхлоп. Световая последовательность не видна: борт повёрнут к нам тёмной стороной.

— Левая ближняя появилась выше прежнего. Профиль похож, света не вижу. Дальней рядом нет.

— Сколько держит?

— Один полный проход окна. Курс параллельный. На следующем просвете попрошу знак нашим установленным креном, без радио.

Я едва показываю плоскостью намерение, не меняя направления. В следующем разрыве облаков левая машина повторяет движение и даёт свет. Только после этого Тимка говорит:

— Ближняя своя. Дальняя всё ещё не подтверждена.

— Литвинов, карта группы.

— Одна слева, одна справа подтверждены. Дальняя левая отсутствует. Наш курс не менялся, высота в пределах. Если она держала расчёт, выйдет позади первой через два окна.

Первое окно остаётся пустым. Во втором Тимка видит только размытый след выхлопа. Третье шире предыдущих, и там ниже левой ближней появляется ещё один самолёт. Он даёт знак не нам, а машине впереди; та отвечает. Цепочка доходит до нас движением крыла.

— Дальняя восстановлена через ближнюю, — говорит Тимка. — Сначала профиль, потом их взаимный знак. Положение ниже на прежний промежуток. Теперь обе слева подтверждены отдельно.

— Время потери?

Литвинов смотрит на часы.

— Четыре минуты от первой серой полосы до полного восстановления. Курс за это время не менялся. В график добавляю только невозможность плотного взаимного наблюдения, не отклонение.

Слой облаков остаётся позади. Внешние сектора снова становятся широкими, но к старому порядку мы не возвращаемся. Тимка продолжает называть левую пару как два разных борта. Федя ведёт правую отдельно от огней на воде. Я больше не трачу взгляд на то, что они уже превратили в проверенные слова.

— Полный внешний круг, — говорю я. — После него набор продолжаем.

— Левая ближняя: вровень, безопасный интервал, знак принят, — докладывает Тимка, ведя установку дальше. — Левая дальняя: ниже и сзади, связь с ближней светом подтверждена. Верх и хвост чисты.

— Правая: ниже, параллельно, сближения нет, профиль и знак совпали, — отвечает Федя. — Под брюхом вода без новых огней. Нижняя корма чиста.

— Время и курс держатся, — говорит Литвинов. — Видимая часть группы снова имеет форму. Добавить набор можно без нового поворота.

Я поднимаю нос на прежний угол. Теперь чужие машины вокруг существуют для меня не световыми точками, которые требуют взгляда, а точными изменениями в голосах Тимки и Феди. Высота начинает расти, и каждый сохраняет свой сектор, потому что следующий участок уже не обещает ровного моря.

Мы подходим к невидимой береговой черте только по времени и по тому, как меняется воздух. Над водой самолёт идёт ровнее. Ближе к суше под правым крылом появляется первая мягкая волна, потом запах дыма проникает даже через масло и кожу кабины. Внизу ничего не видно, но Литвинов готовит переход на карте.

До берега группа ещё не стала строем в том смысле, в каком это слово любят на земле. Мы видим четыре машины из тех, что должны держаться рядом, но каждая живёт собственной борьбой с тяжёлым набором. Левая ближняя то закрывает звезду крылом, то отдаёт её обратно. Дальняя прячется в выхлопе. Правая ниже нас и потому кажется быстрее: её огни ползут вперёд по нижней черноте.

— Тимка, не общий доклад. Ближняя левая по носу.

— Вровень с нашим крылом, нос впереди на половину корпуса. Высота почти наша.

— Дальняя?

— За ближней и ниже. Когда ближняя закрывает, теряю обе.