Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 3 (страница 10)

— Тогда веди дальнюю по промежутку, не по свету. Если промежуток исчезнет, называй сближение.

— Понял. Сейчас промежуток есть.

— Федя, правая.

— Ниже. Нос под нашим правым мотором, но дальше. Поднимается медленнее. Если мы довернём к берегу сейчас, она окажется внутри.

Литвинов уже положил будущий доворот на карту. Его нельзя отменить из-за одной машины, но можно изменить способ входа.

— До точки ещё минута сорок, — говорит он. — Есть время перестроить не самолёты, а сигнал. Покажи крыло сейчас, сам поворот начни через десять секунд. Правая увидит намерение до траектории.

Я даю короткий световой знак и лишь слегка наклоняю левое крыло, не меняя курса. Ближняя слева отвечает. Дальняя повторяет позже. Правая не отвечает.

— Справа без сигнала, — говорит Федя.

— Может, не видит из-под нас, — отвечает Тимка.

— Второй раз тот же знак, — говорю я. — Не другой.

Повторяю. Правая точка вспыхивает один раз, гаснет, затем возвращается в прежнее место.

— Увидела, — говорит Федя. — Нос начал уходить наружу до поворота.

Теперь я могу начать движение, зная, что машина снизу не полезет к внутренней дуге. Мы выигрываем не пространство, а понимание до того, как крылья окажутся рядом.

Первые два градуса беру креном. Левое крыло опускается, и ближняя машина на секунду исчезает под ним.

— Тимка?

— Ближняя скрыта нашим крылом. Дальнюю вижу выше законцовки. Промежуток был безопасный до пропажи.

— Не ищи ближнюю движением установки под крыло. Жди выхода.

— Жду.

Федина правая точка уходит наружу, как и должна. Её путь становится длиннее. Она начинает отставать.

— Правая сохранит место только если добавит, — говорит Федя.

— Пусть решает свой режим. Мы не режем крен ради неё.

На середине доворота ближняя левая появляется впереди своего прежнего места. Лётчик внутри неё дал чуть больше крена, чем мы. Теперь его хвост смотрит на наш нос.

— Слева ближняя пересекает вперёд, — говорит Тимка. — Расстояние пока держится, но уменьшается.

Я вижу только тёмную кромку крыла. Увеличить крен — идти за ней. Уменьшить — подставить бок дальней. Оставляю прежний и чуть убираю скорость, не меняя высоты.

Правый мотор сразу чувствует меньше воздуха. Температурная стрелка поднимается на четверть деления.

— Десять секунд не больше, — говорит Литвинов.

— Тимка, расстояние.

— Перестало уменьшаться. Ближняя уходит вперёд. Её хвост уже левее носа.

Я возвращаю режим. Обдув приходит к мотору. Температура задерживается, затем остаётся на месте.

— Правая отстала на два корпуса, — говорит Федя. — Но внутри не полезла. Держит наружную дугу.

— После выхода дадим ей время, — отвечаю я.

Курс приходит к заданному. Я распрямляю крылья не сразу, а через малую паузу, чтобы задние увидели конец поворота. Ближняя слева оказывается впереди. Дальняя ниже. Правая далеко сзади. Геометрия некрасивая, зато ни один самолёт не занял чужого воздуха.

— Новый курс, — говорит Литвинов.

— Компас подтверждает.

— Время на точке плюс пятьдесят секунд.

— Записывай фактическое.

Федя следит, как правая машина возвращается. Она не приближается прямо к хвосту. Сначала поднимается до нашего уровня, потом начинает сокращать продольный промежуток. Это два отдельных движения, и потому её намерение читается.

— Правая высоту взяла, — говорит Федя. — Теперь идёт вперёд. До места ещё далеко.

— Скажешь, когда скорость сближения уменьшится. Само место не главное. Важно, чтобы не проскочила.

— Пока идёт быстро... медленнее... остановила. Держится сзади справа.

Левая ближняя, наоборот, отдаёт лишнее опережение. Тимка видит, как огонёк ползёт назад к законцовке.

— Ближняя вернулась. Дальняя всё ещё ниже, но промежуток одинаковый. Теперь три слева читаются.

— Справа одна читается, — говорит Федя.

— Остальных не подтверждаем, — напоминаю я.

Мы проходим ещё одну минуту без изменения. Каждый наблюдатель называет не положение вообще, а его изменение. Только когда три доклада подряд совпадают, я принимаю, что видимая часть группы держит нас.

Тепловая тревога правого мотора возвращается на следующей волне. Стрелка отрывается от левой уже не на четверть, а почти на деление. Одновременно давление остаётся ровным, звук не меняется.

— Правый снова теплее, — говорю я.

— Из-за скорости после сбора? — спрашивает Литвинов.

— Скорость прежняя. Воздух над сушей мягче и теплее. Уменьшу набор, не режим.

Я отдаю самолёту десять метров высоты, которые собирался взять сейчас, и перевожу их в скорость. Стрелка вариометра приближается к нулю. Температура ещё полминуты растёт по инерции.

— Не остановилась, — говорит Литвинов.

— Вижу. Правый режим минус малая ступень. Левый оставляю, чтобы не потерять весь ход.

Рычаг правого идёт назад совсем немного. Самолёт хочет повернуться к ослабленному мотору. Правой педалью надо удержать нос, и больное колено получает постоянную работу.

— Курс уходит влево на один, — говорит Литвинов.

— Возвращаю ногой. Следи за временем.

Педаль выбирает слабину большого сапога. Нос останавливается. Боль становится горячей, но не резкой. Я держу не полный ход, а ровно то усилие, которое заменяет потерянную тягу справа.

— Температура остановилась, — говорю я через полминуты.

— Курс точный. Высота не растёт. Группа?

— Левые держат, — говорит Тимка. — На изменении режима никто не полез.

— Правая чуть приблизилась, — отвечает Федя. — Наш правый звук изменился, она могла принять за команду.

— Светом покажи удержание, — говорю я.

Один установленный знак сообщает соседям, что изменение звука принадлежит машине, а не маршруту. Правая перестаёт сближаться.

Правый мотор остывает медленно. Когда стрелка возвращается на половину деления от левой, я добавляю не весь режим, а половину снятого. Педаль отпускаю настолько же. Курс остаётся.

— Держит, — говорит Литвинов.

— Ещё полминуты.