Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 3 (страница 12)

— Лист поднялся, — говорит Тимка.

Литвинов прижимает его предплечьем, не опуская локоть обратно на шланг.

— Вижу. Сначала слабина к лицу.

Правой рукой он подаёт шланг вверх. Маска держится ремнями, но край у щеки начинает свистеть.

— Воздух у щеки, — говорит он. — Подача есть. Держу лицо неподвижно.

Он перехватывает петлю ближе к груди и проводит вниз снаружи ремня планшета. Первый раз шланг ложится на край карты.

— Не принят. Перекроет строку.

Возвращает петлю, снова подаёт слабину. Правое колено начинает дрожать под доской.

— Пять секунд прошло, — говорю я.

— Хватает. Второй проход под ремень.

Он находит пальцем пространство между ремнём и бортом, продевает шланг туда и вытягивает с другой стороны. Потом опускает локоть уже поверх свободного ремня, не на резину.

— Планшет возвращаю с колена. Карта?

— Верхний край лежит, — говорит Тимка. — Зажим на месте.

Литвинов делает вдох. Второй. Поворачивает голову влево и вправо.

— Подача не пережата. Маска не тянет. Шланг идёт под ремнём и не пересекает карту. Карандаш возвращаю в правую руку.

— Десять секунд закончились. Курс не ушёл.

Одна кислородная линия перестаёт быть мелочью до того, как поворот натянул бы её на лицо штурмана. Цена — десять секунд без карандаша, дрожащее колено под планшетом и две попытки провести шланг, не потеряв карту.

— Федя, свой шланг по плечу.

Он ощупывает линию левой рукой.

— Идёт сверху вдоль правого ремня. На переднем секторе свободен. Если поверну установку назад, натянется через повязку.

— Проверь сейчас без полного движения.

Федя ведёт установку на половину кормовой дуги. Шланг натягивается и начинает тянуть маску вниз.

— Есть. До рабочего кормового положения не дойдёт.

— Возвращай. Перекладывать тем же способом?

— Нет. Мне достаточно вывести его снаружи правого ремня. Сделаю левой, не вставая. Тимка, корму сверху на два вдоха.

— Взял.

Федя отводит установку в нейтраль, вытягивает шланг из-под края повязки и укладывает ближе к груди. Проверяет маску тремя вдохами, затем снова ведёт кормовую дугу.

— Теперь доходит. Маску не тянет. Плечо в прежней границе.

— Корму отдаю, — говорит Тимка.

— Забрал.

Никто не смеётся громко. Но напряжение выходит из голосов. Четыре маски работают не только на лицах: их линии проходят там, где не крадут карту, установку и больную руку. Высота перестаёт быть обещанием техника на земле и становится проверенным устройством внутри живого экипажа.

Проверка ещё не заканчивается. На земле кислород шёл в неподвижных кабинах; здесь каждый поворот головы меняет натяжение ремня, каждый доворот корпуса тянет шланг к другому краю. Нужно провести людей через полный рабочий круг, пока воздух снаружи позволяет держать самолёт ровно.

— Тимка, верхняя дуга в маске от левого борта до правого и обратно. Не быстрее, чем видишь одним изображением.

Он начинает с левой стороны. Верхняя установка идёт медленно. На середине Тимка останавливается.

— Ремень у ушибленной скулы держит. При повороте вправо шланг тянет снизу, но край маски не открывается.

— Дыши три раза в крайнем положении.

В наушниках слышны его вдохи. Ни свиста, ни частого захлёбывания.

— Три. Подача есть. Возвращаю через верх.

На обратном движении облачный свет проходит по стеклу, и дальняя точка на мгновение раздваивается.

— Два изображения на влажном краю, — говорит он. — Закрываю левый глаз. Правым точка одна. Сдвигаю голову на чистую полосу... обоими снова одна. Маска положения не изменила.

— Исправленная прокладка?

— Верхний край под ремнём, хвост у уха, пряжка закрыта. После полной дуги держит.

— Так и запомни для готовности перед курсом: не просто подача, а исправленная маска после рабочей дуги.

— Запомнил.

— Федя, твой полный ход.

Нижняя установка идёт к переднему сектору, затем влево. Федя не может повторить правую дугу симметрично: плечо заканчивает движение раньше. Он разворачивает раму левой рукой, корпус переносит ногами.

— Передний чист. Левый доступен. На правом шланг теперь проходит снаружи ремня и не касается повязки. До кормы дохожу корпусом... дошёл. Маска не потянулась.

— Дыхание?

— Ровное. Но правое плечо после полного прохода жёстче. Второй раз без предмета не делаю.

— И не надо. Рабочий сектор подтверждён один раз.

Литвинов проверяет не только шланг, но и возможность работать прицелом позже. Он наклоняется к нижнему окну, возвращается к карте, тянется правой рукой к месту прицела. На каждом движении называет, где проходит кислородная линия.

— Нижний обзор: свободно. Карта: шланг под ремнём, строки не закрывает. До прицела дотягиваюсь, край маски не отходит. Правую перчатку снимать пока не требуется. Левая кисть остаётся в петле.

— При возврате к карте?

— Шланг даёт слабину сам. Не приходится поправлять.

Моя маска тоже проходит рабочий круг. Я смотрю через левую стойку, затем к правому мотору, вниз на рычаги, снова на приборы. Резина остаётся у лица, шланг не входит между рукой и сектором газа.

— Пилотское место: полный приборный круг в маске выполнен. При повороте к правому мотору шланг свободен. Педали и триммер доступны.

— Все четыре места подтвердили кислород в движении, — говорит Литвинов. — Теперь можно продолжать набор без новой остановки.

Я выбираю прежний угол. Высота начинает расти. Холод приходит не сразу: сначала подсветка приборов кажется ярче, потом металл сектора газа перестаёт отдавать тепло ладони. На краях стекла проступает тонкая белая кайма.

— Иней по левому краю фонаря, — говорю я. — Центральная полоса чистая. Обдув открыт на прежнем положении.

— У меня нижнее стекло чистое в середине, — отвечает Литвинов. — По краю белеет.

— Верхнее справа начинает матоветь, — говорит Тимка. — Рабочую дугу веду через левую чистую часть, голову не бросаю.

— Нижнее у меня сухое, — Федя смотрит вперёд. — Холод идёт через металл установки. Перчатка держит.

Внешние машины меняются вместе с высотой. Выхлопы становятся заметнее на тёмном фоне, а сами фюзеляжи исчезают. Тимка ведёт левую ближнюю уже не по контуру, а по двум раздельным дорожкам газа. Федя видит правую машину снизу, где её тёмное крыло закрывает слабый блеск облака.

— Левая ближняя держит, но её выхлоп стал ярче, — говорит Тимка. — Это не сигнал. Положение прежнее.

— Правая поднялась на наш уровень, — отвечает Федя. — Под мотором больше не видна, теперь край крыла появляется сбоку. Сближения нет.