Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 2 (страница 6)

— Согласен. А вы правую ногу не прячьте под лодку. В воде она станет якорем, и при первом рывке вам развернёт колено.

Литвинов садится у края крыла и свешивает обе ноги в море. Планшет он переносит на спину, ремень затягивает под правой подмышкой. Порезанную ладонь держит у груди. Тимка ставит лодку рядом, носом к набегающим гребням, и удерживает её за два леера.

— Аркаша, входишь не сверху, а вдоль борта, — объясняет Журавлёв. Кровь на щеке уже перестала течь сплошной дорожкой, но на каждом движении кожи выступает заново. — Левую ногу через середину, таз сразу на дно. За ближний баллон не тяни, навались грудью и перекатись. Я держу дальний борт.

— У меня левая ладонь порезана, а не голова, — Литвинов примеряется к лодке. — Если я навалюсь грудью, карман с тетрадью окажется в воде.

Глава 4

— Тогда заходи спиной. Я приму за ремень планшета, только скажи, когда переносишь вес.

— На малой волне после этой. Федя, нос удержишь? — Литвинов переносит планшет выше на спину и разворачивается к лодке неповреждённым плечом.

— Держу линь от крыла, а не лодку руками. Она сама встанет. Сейчас большая… прошла. Заходи.

Литвинов поворачивается к лодке спиной, кладёт правый локоть на баллон и переносит одну ногу. Резиновый борт сминается под ним. Тимка сразу подаёт дальнюю сторону вверх, Федя выбирает носовой конец. Штурман опускает таз на дно, успевает поставить вторую ногу внутрь до следующего гребня. Лодка качается, зачерпывает немного воды, но выравнивается.

— Внутри, — докладывает Литвинов, устраиваясь ближе к корме. — Борт подо мной мягче, чем был на крыле.

— Потому что вы на нём сидите, — Тимка нажимает ладонью у клапана. — Давление держит. Сдвиньтесь к середине на ширину сапога, не больше. Дальний край приподнимется.

— Сдвинулся. Тетрадь выше воды. Правой рукой держу леер. К приёму следующего готов.

Тимка собирается войти следом, но останавливается и ощупывает свою щеку. На пальцах остаётся кровь.

— Глаз начал слезиться, — говорит он, моргая в ветер. — Вижу лодку чётко, а огонь справа раздваивается. Может, от дыма.

— Повернись левым глазом к Феде, — прошу я. — Костенко, сколько пальцев?

Федя поднимает руку в тусклый отблеск от крыла, сперва растопыривает три пальца, затем складывает два и кулак.

— Три, — отвечает Тимка. — Теперь два. Теперь кулак. Не делайте из моей рожи отдельное дело, я в лодку сяду и перестану смотреть на огонь.

— Удар пришёлся ниже глаза, — Федя проводит пальцем в воздухе вдоль собственной скулы. — Зрачок ровный. Пусть входит носом к ветру и садится лицом к нам, тогда Аркаша увидит, если поплывёт взгляд.

— Слышал. Тимка, заходишь и берёшь носовую работу. Мех кладёшь под колени, нож — только в чехол. Лицом к корме, чтобы видел нас.

— Вы мне ещё место для лица назначьте. — Журавлёв прячет нож, прижимает мех к груди, опускается на живот и скользит в лодку головой вперёд. Литвинов хватает его за пояс, не позволяя перевалить через дальний борт. Тимка подтягивает ноги и садится у носа. — Внутри двое. Воды на дне по щиколотку. Мех сухим назвать уже нельзя, но качает. Командир, вашу верёвку вижу. Федина проходит отдельно.

— Лишнюю воду чем выбросите? — спрашивает Костенко.

— Чехлом от насоса, — Тимка поднимает мокрый чехол за два угла и сразу видит, как вода просачивается сквозь ткань.

— Чехол оставь под клапаном, металл не должен тереться о дно. Возьми жёсткую крышку планшета.

— Мою крышку не возьмёшь, — Литвинов прижимает планшет коленями. — Там карта.

— Тогда ладонями, — Федя отпускает замечание без спора. — Пока воды мало, ладони справятся. Сначала лодку от крыла.

Левое крыло опускается. Теперь вода лежит поверх него непрерывным слоем, и нам приходится приподнимать лодку на каждой волне, чтобы её не ударило о заклёпки. Фюзеляж от носа до центроплана исчез. Над поверхностью остаются верхняя стрелковая точка, корень левого крыла и хвост, поднятый высоко, как у машины на крутом склоне.

— Привязь к самолёту где режем? — Тимка достаёт нож из-за голенища, не вынимая клинок из чехла.

— Пока не режем, — Федя берёт короткий конец в левую руку. — Спускаем лодку с крыла, держим на расстоянии двух метров. Командир и я сходим в воду, каждый по своей петле. Когда все окажемся на леерах лодки и она встанет носом к гребню, отрезаем самолёт. Раньше отрежешь — нас разнесёт ветром по одному.

— Позже отрежешь — борт потащит лодку за собой, — говорит Литвинов. — Нужна граница.

— Граница — когда вода закроет основание хвостовой установки, — Федя оглядывается. — Пока оно над морем на две ладони. Закроет первую — готовим нож. Закроет вторую — режем, где бы кто ни находился. Утонуть возле лодки лучше, чем вместе с самолётом.

— Слышали все. Я подтверждаю эту границу, — говорю я. — Тимка держит нож у связи с самолётом. Федя командует спуском. Аркадий следит за хвостовой установкой и называет первую, вторую ладонь.

— А вы?

— Я схожу с крыла, не даю больной ноге попасть между самолётом и лодкой, потом держу корму снаружи. Отдельной великой работы мне не требуется.

— Наконец-то разумный доклад, — Литвинов поворачивается к хвосту. — Основание видно целиком. До первой ладони есть запас. Федя, спускай.

Костенко берёт носовой леер на сгиб левого локтя. Правой ладонью он лишь направляет баллон: плечо по-прежнему не поднимает руку. Я держу кормовой ремень обеими руками и подталкиваю лодку с крыла. Она соскальзывает в воду мягко, но ветер сразу пытается поставить её боком. Федя натягивает носовой конец, Тимка изнутри переносит вес на правое колено, и лодка разворачивается острым концом к гребню.

— Нос принял! — Журавлёв ладонями выбрасывает воду со дна. — Аркадий у кормы, я впереди. Федя, тяни на себя полметра, мы далеко от крыла ушли.

— Полметра не дам, — отвечает Костенко. — Гребень ударит лодку о кромку. Держу два метра, как сказал. Командир, сходите в воду сидя. Левую ногу вниз, правую я приму за голенище.

Я разворачиваюсь на крыле. Под левой ступнёй нет опоры — только холодная глубина. Федя ложится на живот и тянется к правому сапогу. Его пальцы охватывают голенище ниже колена.

— Не за сустав, — предупреждает он. — Я поддерживаю вес, вы опускаетесь на руках. Когда вода возьмёт таз, отпускаю сапог и передаю вашу петлю Тимке.

— Делай.

Я спускаюсь. Море охватывает левую ногу, живот, грудь. Холод снова выбивает воздух, хотя я уже мокрый насквозь. Правая нога остаётся на крыле в руках Феди, потом он медленно опускает её. Колено касается воды, и боль становится другой — широкой, глухой. Линь под мышками натягивается; Тимка выбирает его из лодки.

— Командир на петле! — кричит он. — Держу через кормовой леер, один оборот на предплечье. До лодки полтора метра.

— Не подтягивай, пока я не сойду, — говорит Федя. — Иначе он потащит мою верёвку поперёк крыла.

Я держусь за край самолёта левой рукой. Правая нога не помогает грести, зато линь поддерживает грудь у поверхности. Гребень накрывает лицо; солёная вода входит в нос, заставляет кашлять. Тимка дёргается тянуть меня ближе.

— Не выбирай! — останавливаю я его. — Я на месте. Принимай Федю.

Костенко проверяет свою петлю, переносит нож Тимке, затем отвязывает временный оборот от основания турели. Теперь его удерживает только линия к носу лодки и собственная рука на крыле.

— Я сойду лицом к лодке, — объясняет он, и слова идут короче, потому что Федя наконец оказался у той границы, где умение плавать перестаёт быть разговором. — Левую руку на линь, ногами от самолёта не толкаюсь. Волна сама снимет. Тимка, натяжение держи ровное. Если начну уходить лицом вниз, не тащи за шею — выбирай носовой конец, он повернёт грудь.

— Слышу. Конец через леер, держу двумя руками.

— Аркаша, хвост.

— Первая ладонь почти закрыта, — Литвинов смотрит мимо нас. — После этой волны останется половина. Спускайся сейчас.

Федя ложится боком на мокрую плоскость, обнимает линь левым предплечьем и позволяет следующему гребню поднять себя. Вода уносит ноги с металла. На долю секунды он висит на одной руке, затем скользит в море. Лицо сразу уходит под поверхность.

Тимка не дёргает. Он выбирает носовой конец короткими движениями, как велел Федя. Петля на груди поворачивает Костенко. Сначала показывается плечо, потом затылок, затем лицо. Федя вырывается наверх, кашляет, но леер не хватает — держит локоть в верёвке.

— Я на лине! — кричит он, отплёвываясь. — Нос держу снаружи! Тимка, теперь командира к корме, медленно!

— Хвост, — перебивает Литвинов. — Первая ладонь закрылась. Вода поднимается ко второй. Нож готов!

Журавлёв вынимает клинок. Связь лодки с самолётом идёт от кормового леера к кольцу на крыле. Линия ещё провисает, но нос самолёта уходит, хвост начинает опускаться быстрее. С каждым пузырём верёвка выпрямляется.

— Жди второй, — говорит Федя. — Если отрежешь под натяжением, конец хлестнёт в лодку. Аркаша, предупреди за полволны. Тимка, ослабь узел у леера, чтобы резать свободный участок.

— Ослабляю. — Журавлёв просовывает нож под ремень и держит лезвие от резины. — Свободный участок есть на два пальца.

— Вторая закрывается, — голос Литвинова становится ниже. — Гребень идёт… после него основание уйдёт. Режьте сейчас!

Тимка делает два движения от борта наружу. Мокрая лента сначала мнётся под ножом, затем распадается. Свободный хвост уходит к самолёту, волочась по воде. Лодка сразу отскакивает на полметра, ветер разворачивает нос вправо. Федя натягивает свою петлю, всем телом тормозит разворот. Литвинов переносит вес на противоположный борт, Тимка гребёт ладонью.