Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 12 (страница 15)

— Подробно.

— Он шёл третьим, — говорит Зорин. — К его времени над узлом стояла дымка и наши же пожары, и створ он потерял. Свои признаки не нашёл — ни выемку, ни изгиб. Покрутился, ещё раз зашёл, не нашёл и повёз обратно.

— Сел с бомбами?

— Сел с бомбами. Аккуратно, я сам его встречал.

— Что ты ему сказал?

— Сказал: правильно, — говорит Зорин. — А потом отвёл в сторону и спросил, почему он мне про это не доложил в воздухе, а доложил на земле.

— И что он?

— А он сказал, что боялся, что я ему прикажу бросать.

Мы оба молчим секунды три, и в этой пустой телефонной тишине что-то щёлкает, шипит, и далеко кто-то чужой говорит: «алло, алло».

— Зорин, — говорю я. — Запиши это и принеси мне послезавтра. Своими словами, как он сказал.

— Зачем?

— Затем, что я послезавтра буду договариваться с моряками о том, при каких условиях мы не сбрасываем, — говорю я. — И мне будет нужно, чтобы это было не моё красивое обещание, а то, что у нас только что случилось этой ночью.

— Понял, — говорит Зорин. — Товарищ подполковник.

— Что.

— Вы там долго ещё?

— Сутки.

— Тогда я вторую ночь тоже поведу.

— Веди, — говорю я. — И, Зорин. У тебя утром люди будут спрашивать, где командир полка.

— Уже спрашивали, — говорит он.

— И что ты сказал?

— Что командир полка выпрашивает нам работу, за которую не придётся отчитываться участками, — говорит он. — Вы уж, пожалуйста, выпросите.

*

Утром третьего дня Кулешов приезжает без предупреждения, и по его лицу видно, что он не спал.

— Товарищ подполковник, — говорит он с порога. — Транспорт ушёл.

— Какой?

— Второго причала. Ночной проход был вчера, я всю ночь проявлял. Его нет. Причал пустой.

Он раскладывает снимок.

Причал действительно пустой. Там, где на снимках от девятого и четырнадцатого стояла та самая крупная, стоящая цель, на которую так хорошо было бы положить серию, — вода и швартовные тумбы.

— Ну вот и всё, — говорит Мещеряков, вошедший следом. Он, кажется, обрадовался. — Товарищ подполковник, вы вчера сами сказали, что это, возможно, ремонт. Он отремонтировался и ушёл. Значит, участок номер три работает, и я вас в него включаю.

— Подождите, — говорит Кулешов.

— Что?

— Там другое, — говорит он. — Там, в третьем бассейне.

Он выкладывает второй снимок.

И я смотрю на него и первые секунды не понимаю, что вижу, потому что вижу слишком много железа в одном месте.

— Вот док, — говорит Кулешов и показывает. — Вот его стенки. А вот это что?

— Это буксиры, — говорит Литвинов.

— Сколько?

— Три, — говорит Литвинов и наклоняется ниже. — Нет. Четыре. Один мелкий у дальней стенки.

Четыре буксира у плавучего дока в шесть утра.

— И он поднят, — говорит Кулешов. — Смотрите, у него борта выше, чем на февральском. Он откачан.

— Что это значит? — спрашивает Мещеряков.

Отвечает Литвинов, и отвечает он не Мещерякову, а мне:

— Это значит, что его собираются тащить.

*

Мы сидим над этим два часа, и за эти два часа задача у меня меняется полностью.

— Давайте по порядку, — говорю я. — Литвинов, вслух.

— Вслух так, — говорит он. — У нас было три функции, и мы их толком не связали. Теперь я их связываю.

Он берёт карандаш.

— Первое. Железнодорожный выход. Вот. Груз приходит по железной дороге, перегружается на суда у третьего и четвёртого причалов. Это подвоз, и это самое очевидное.

— Дальше.

— Второе. Ремонт. — Он стучит карандашом по прямоугольнику дока. — Повреждённые суда возвращаются в перевозки быстрее, чем должны. Это Черемис, это его люди в море видели. Значит, док работает, и работает хорошо.

— И третье?

— А третье — вот, — говорит Литвинов и ведёт карандашом по узкой полосе между молами. — Ворота. Один выход. Всё, что входит и выходит, идёт через них.

Он выпрямляется.

— И вот теперь, товарищ подполковник, у нас две новости.

— Давай плохую.

— Плохая та, что док уходит, — говорит Литвинов. — Если они его вытащат и уведут, ремонт из Либавы уедет вместе с ним. И мы ничего не сделаем, потому что мы его уже не найдём.

— А хорошая?

— А хорошая та, что для того, чтобы его увести, — говорит Литвинов, — им надо протащить его через ворота.

Я смотрю на этот узкий проход между двумя молами, на который я вчера смотрел как на выход из порта, а сегодня смотрю как на горло.

— Мещеряков, — говорю я. — Дайте мне ваш прямоугольник.

Он подаёт схему.

— Смотрите, — говорю я. — Вот участок номер три. Вот что в нём. Склады, мастерские, часть причалов. Если мы за три ночи положим туда всё, что можем, мы сожжём склады и снесём крыши мастерских. Это ущерб.

— Это ущерб, — соглашается Мещеряков.

— А теперь скажите мне, — говорю я. — Что из этого помешает им протащить док через ворота?