Сергей Соболев – Ловец Эха (страница 9)

Сати увидела ужас на лице матери. Не на ее собственном лице – ужас был в ее глазах, в каждом мускуле, когда меткая, черная стрела демонического лучника, сидевшего на скелете лошади вдалеке, пронзила мальчика насквозь. Стрела вошла под ключицу и вышла из спины. Мальчик замер, взгляд его стал стеклянным, удивленным. Он медленно опустился на колени.

Сати увидела еще больший ужас, леденящий душу до самого дна, когда мальчик вдруг… встал. Механически, неестественно выпрямился. Тусклый синий огонек зажегся в его глазах. Он повернулся лицом к матери, которая застыла в немом крике, и обнажил окровавленный меч. Его лицо было пустым, как маска.

Сати увидела невыносимую, абсолютную боль женщины, когда ее сын, ее плоть и кровь, ее маленький герой, упершись ногой в ее грудь (в грудь, что кормила его, укачивала, защищала!), вытаскивал из нее меч, вогнанный по самую рукоять. Звук выходящего из плоти металла был ужасен. Кровь хлынула фонтаном. Женщина рухнула.

Сати увидела лишь легкое, машинное недоумение на лице сына-нежити, когда мать, собрав последние капли жизни, последние крупицы нечеловеческой воли, поднялась на колени. И прокричала. Не крик. Проклятие. Проклятие, вырвавшееся из самой глубины разорванной души. Она проклинала тех, кто начал эту бессмысленную бойню. Кто не смог ее остановить. Себя – за то, что не уберегла, не укрыла, не увезла подальше… Проклятие прозвучало, как удар грома по мертвому полю. И женщина рухнула вновь, навсегда. А сын-нежить повернулся и пошел искать новую цель, топча сапогом руку умирающей матери.

Валькирия зажмурилась. Нет, не глаза – их у нее сейчас не было. Она отвернулась душой. Увиденное потрясло ее до самых основ, до глубин души, которую она сейчас едва осознавала. Это был не просто ужас. Это было надругательство над самой сутью жизни, любви, материнства. Это была бездна.

Очнуться помог тот же голос-мысль, холодный и неумолимый:

«У тебя мало времени».

Кто бы ни говорил – дух места, тень прошлого, или… – он был прав. Каждая секунда здесь, в этом аду памяти, отнимала силы. И помочь им, ей и Фросту, могли только они. Духи этих павших воинов. Их неутоленная ярость, их проклятия, вплетенные в саму землю.

Сати могла лишь сожалеть об отсутствии отца. Искренне, до боли. Заклинание Воскрешения, настоящего Воскрешения армии из таких глубин, требовало чудовищной силы, концентрации, знаний темных ритуалов. А она не маг. И уж тем более не некромант. Ее валькирийская искра была слаба, как огонек свечи на ветру. Был бы отец… Он бы лишь махнул рукой, и мертвые встали бы по его воле. Он бы знал слова, знаки, источник силы…

«Сама, дочка. Сама».

Мысль прозвучала четко, требовательно. Не поощряя, не утешая – констатируя факт. Сама. Надеяться не на кого. Либо она сделает это, либо они оба умрут здесь, а сквирхи растерзают их тела.

Она утвердительно кивнула невидимой головой. Страх оставался, но его вытеснила отчаянная решимость. Она собрала всю свою волю, все воспоминания об отцовских уроках (пусть и не о некромантии, но о принципах магии, о направлении силы), всю свою ярость за увиденное, всю боль за мать и сына. И, насколько это было возможно в этом подземном аду, в этой пустоте, она громко, вкладывая в звук всю свою сущность, произнесла слова заклинания. Не слова языка людей, а древние, гортанные слоги Силы, которые отец заставлял ее заучивать, не объясняя смысла. Слова, от которых сжимался эфир, и сама Тень вздрагивала.

Внезапно, откуда ни возьмись, подул ледяной ветер. Не физический – он резал самую душу. Он нес с собой запах тлена, пыли веков и… пробуждения. Сати услышала нарастающий скрежет – жуткий, многослойный звук, как будто тысячи каменных плит сдвигаются одновременно. Скрежет костей, трущихся о камень могил. Скрежет земли, разверзающейся. Мертвецы пробуждались. И поднимались. На поверхность. К свету. К жизни? Нет. К мести.

Валькирия поспешила вверх. Движение было стремительным, паническим. Вынырнув на поверхность, в мир замедленного времени, она мгновенно ринулась обратно в свое тело. Оно встретило ее сопротивлением, словно запертая дверь. Холодная, чужая плоть не желала принимать обратно хозяйку, отвыкшую за эти мгновения вечности. Борьба была короткой, но мучительной. Сати-дух вжималась, пробивалась сквозь невидимую преграду. Когда же тело наконец сдалось, приняв ее обратно с ощущением ледяного ожога, и Сати открыла глаза, она увидела сквирха, нависшего над ней. Его огромная тень закрыла звезды, зловонное дыхание опалило лицо. Огромный клюв, блестящий в лунном свете, был занесен для удара. Казалось, еще мгновение – и разъяренное чудовище разорвет ее пополам, как тряпичную куклу…

Сати инстинктивно зажмурилась, вжимаясь в холодную землю, ожидая удара, боли, конца.

Но ничего не произошло.

Тишина. Затем – дикий, пронзительный визг сквирха. Не ярости. Страха.

Она открыла глаза, залитые лунным светом. Сквирх метался по поляне, как загнанный зверь, отчаянно бьющий крыльями, вздымая тучи листвы и пыли. А когда ее взгляд, привыкший к полутьме, разглядел причину его паники, ее прошиб ледяной пот, хотя тело было холодным как лед.

Вся поляна… шевелилась. Она превратилась в кишащее, бурлящее озеро тел. Они выныривали из земли повсюду – из-под корней деревьев, из-под кустов, прямо из ровного места – как моряки, отвергнутые морем и слишком рано, слишком жестоко покинувшие мир. Они поднимались медленно, с тем самым жутким скрежетом костей и рвущейся земли, который она слышала внизу. Сотни. Нет, больше.

Сотни тел в истлевшей коже, обтягивающих скелеты; сотни скелетов, кости темные от времени, но крепкие, с зазубренными обломками оружия в руках; сотни воинов в ржавых, пробитых доспехах, из-под которых виднелись лишь тени. Их глазницы светились тем самым холодным синим огнем, который она видела на погосте. Они хватали сквирха цепкими, костлявыми руками, цеплялись за его чешую, за крылья, за лапы и тянули вниз, в свою могильную пучину, из которой только что вырвались. Чудовище отчаянно визжало, отбивалось лапами и клювом, с грохотом ломая кости, отшвыривая мертвецов, как тряпки. Но мертвые не чувствуют боли. У них одна цель. Одна древняя, неутоленная жажда. Убивать. Мстить жизни. Тому, что движется, дышит, боится.

Второй сквирх, тот, что с выбитым глазом, уже стал добычей безжалостных мертвяков. Его огромное тело было почти не видно под копошащейся, хватающей, рвущей массой. Лишь кончик крыла судорожно дергался, затихая.

Тысячи тел. Армия мертвых поднялась по ее зову. Армия, похороненная веками. Армия, полная ненависти.

С жутким, затихающим, переходящим в булькающий хрип воем ушел под землю отчаянно упиравшийся сквирх. Он слишком дорожил жизнью, чтобы отдать ее без боя. И он отдал ее не просто так. Около сотни растерзанных, разбросанных по поляне, переломанных и раздавленных мертвых воинов – такова была цена, заплаченная за его жизнь, уравнявшая незримые весы, на другой чаше которых лежало его существование. Земля сомкнулась над ним, поглотив последний клочок чешуи и отчаянный взгляд. Наступила тишина. Зловещая, напряженная.

Сати, лежа на земле, увидела Фроста. Он очнулся, приподнялся на локте, опершись спиной о дерево, и во все глаза, с немым ужасом на бледном лице, наблюдал за разворачивавшимся перед ним кровавым спектаклем. Его взгляд метнулся к ней, застывшей на земле. Затем, превозмогая боль (он схватился за грудь, лицо исказила гримаса), он вскочил. И побежал к ней. Прямо по головам, по спинам, по рукам застывающих на мгновение мертвяков, едва уворачиваясь от клацающих челюстей, жаждущих откусить кусок живой плоти. Его путь был безумным танцем на краю гибели.

.Армия мертвых пришла в движение. Медленно, неумолимо, как прилив костей и плоти, она поползла к опушке. Слышны были лишь щелчки челюстей, скрежет костей и отчаянные, быстро затихающие визги детей. Их тонкие голоса, еще недавно сливавшиеся в жуткий хор, теперь взывали о пощаде, но пощады не было и не могло быть.

Не выжил никто. Тишина снова воцарилась на поляне. Теперь ее нарушало лишь тихое поскрипывание, пошаркивание тысяч ног по земле. Армия, исполнив приказ, остановилась. Ожидая.

– Это… что… за… – запыхавшись, подбежал к застывшей, все еще лежащей на земле валькирии Фрост. Он стоял над ней, тенью, его лицо было серым от боли и потрясения, рука все еще прижимала сломанное ребро. Он не мог оторвать глаз от моря мертвых, окружавших их со всех сторон. – Что ты наделала, Сати?!

– У тебя были идеи получше? – отрезала Сати, с трудом поднимаясь на локти. Боль в плече вернулась, огненная и жгучая. Голова кружилась от истощения и последействия заклинания. – Мы живы. Скажи спасибо, что сквирхи тебя еще не переварили. А идеи… – она кивнула в сторону растерзанных останков первого сквирха и кучи мертвых воинов, – …были бы куда хуже.

– Ладно, – Фрост вытер пот со лба грязным рукавом, его взгляд все скакал по неподвижным фигурам – Признаю. Выбрали мы плохо. Но… – он кивнул на неподвижно застывших мертвяков, стоящих как солдаты на параде, лишь синие огоньки в глазницах мерцали в такт какому-то внутреннему ритму. Потеряв цель, они замерли, словно статуи, покрытые патиной времени и земли. – А что ты будешь делать с ними? Тут не пара десятков, Сати. Тут… целая армия! Целый проклятый легион!