Сергей Соболев – Ловец Эха (страница 6)
Восторг Сати сменился настороженностью, граничащей с суеверным страхом. Она вопросительно взглянула на Фроста. Тот лишь пожал плечами, но чувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Эта красота была мертвой и чужой.
– Пойдем, поприветствуем хозяев, – с напускной бодростью сказал вор, направляясь к ближайшему, самому роскошному дому из черного мрамора. Его ступени были высечены в форме спирали, закручивающейся внутрь, словно воронка. – А то желудок сейчас сам сбежит в поисках пропитания. И не факт, что вернется.
– Осторожнее, – предупредила Сати, неотрывно следя за ослепительными фасадами.
У кованой калитки, больше похожей на произведение ювелирного искусства, их встретили две исполинские статуи крылатых сквирхов. Высечены они были из какого-то темного, почти черного камня с такой жуткой реалистичностью, что Сати невольно сглотнула. Каждая чешуйка, каждый коготь, каждый зуб в оскаленной пасти – все было проработано до мельчайших деталей. Глаза каменных тварей, инкрустированные крошечными кусочками холодного, синего минерала, казалось, следили за каждым их движением, поворачиваясь вслед. Фрост подошел ближе, преодолевая отвращение. Он даже ткнул пальцем в один холодный, гладкий зрачок – на всякий случай. Камень остался камнем.
Подойдя к тяжелой дубовой двери, украшенной бронзовыми накладками в виде спиралей и все тех же глаз, Фрост постучал костяшками пальцев.
Тишина в ответ казалась гулкой.
Он постучал сильнее, настойчивее. Дверь с легким, скрипучим вздохом распахнулась настежь, как будто ее только и ждали.
– Эй, есть кто дома? – крикнул Фрост в полумрак сеней. Его голос глухо отразился от стен, покрытых темными, узорчатыми тканями. – Путники просят ночлега и хлеба насущного!
Ответом было гулкое, давящее молчание. Изнутри потянуло сладковатым, тяжелым ароматом, смешанным с запахом воска и пыли.
Не обращая внимания на шепот Сати ("Фрост, давай попробуем другой дом… Здесь слишком… тихо"), вор переступил порог. В нос ударил густой, сложный букет ароматов – пряных, мясных, сладких, перебивающих прежние запахи. Он сделал шаг вперед, обернулся, чтобы сказать Сати, и замер, остолбенев.
Стол. Посреди просторной, но почему-то казавшейся тесной из-за обилия деталей гостиной стоял огромный стол, буквально ломящийся от яств. Пиры королей и императоров меркли перед этим безумным изобилием. Запеченные перепела в золотистой, хрустящей корочке, лежащие на подушке из ягод, которых не бывает в этих широтах. Гигантская серебряная чаша, полная дымящегося плова с шафраном, миндалем и кусочками незнакомого мяса. Десятки салатов из невиданных фруктов и овощей, сверкающих неестественной свежестью. Сыры всех мыслимых форм, размеров и оттенков – от белоснежного до угольно-черного, источающие острые и плесневые ароматы. А в углу, занимая добрую половину комнаты, стояла циклопическая дубовая бочка с вином. Ее размеры были абсурдны для этого дома, но разум путников почему-то не замечал этого, принимая чудовищный масштаб как данность. На бочке красовалась серебряная кружка размером с ведро.
– Если это их завтрак, – пробормотал Фрост, глотая слюну, – то я пускаю здесь корни. Вот честное воровское, хочу остаться тут навечно. Только вот где они все это берут? – Он огляделся. – Ни кухни не видно, ни хлевов, ни сараев снаружи. Сад есть, но там… ничего съедобного. Только эти кошмарные цветы.
– Фрост, мне не по себе, – настороженно, почти шепотом сказала Сати, переступив порог. Ее глаза метались по стенам, увешанным гобеленами со странными, пугающими сюжетами (битвы с теневыми существами, пиры среди могил). – Все слишком… идеально. Слишком тихо. И этот запах… он какой-то приторный. Давай быстрее перекусим чем-то малым и уйдем. Вдруг это все иллюзия? Магия? Ловушка?
Она уже бросила меч у двери, прислонив к стене, и присела к столу на резной стул со спинкой в виде сплетенных змей.
– Погоди, – резко остановил ее Фрост, не отрывая глаз от яств. Лицо его было напряжено. – Чувствую подвох. Сильный. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Вечно тебе чудится подвох! – Сати с раздражением махнула рукой, но голос выдавал нервозность. Она схватила перепелиную ножку. Мясо было горячим, сочным, аромат сводил с ума. – Хозяева, наверное, отошли по делам. Вернутся – объяснимся, отблагодарим работой или серебром.
– Вот именно, – мрачно сказал Фрост, глядя на аппетитно хрустящую ножку в руке Сати. – Мне почему-то не хочется их видеть. Совсем. Чувство, будто мы в пасти у чего-то большого.
Фрост сглотнул слюну. Разум кричал «Ловушка», но желудок сводило от голода. Он сдался, тяжело опустившись на стул напротив и взял кусок мяса. "Хоть с глаз долой", – подумал он о статуях за спиной.
Они ели жадно, почти не разговаривая, уничтожая плов, перепелов, набивая рты незнакомыми, но невероятно вкусными фруктами. Голод был таким, что даже тревога притихла. Потом откинулись на резных, неудобно выгнутых стульях. Сати потянулась к огромной бочке, с трудом наклонив ту самую гигантскую кружку. Вино хлынуло густой, темно-рубиновой струей. Оно было невероятным – бархатистым, глубоким, дурманящим, с послевкусием спелых ягод и… чего-то металлического, что почти терялось в общем букете. Даже Фрост, обычно равнодушный к вину, не мог оторваться от огромной чарки, которую Сати наполнила до краев. Напиток заполнял пустоту в желудке, согревал изнутри, звал забыться, утонуть в тепле и покое… Голова закружилась приятно.
Сон накатывал незаметно, как теплая волна. Сначала Сати с трудом поднялась из-за стола, пошатнулась, и, сделав шаг, рухнула на резную кровать, стоявшую тут же у стены. Ее плащ упал на пол. Фрост видел это сквозь набегающую пелену. Он не стал сопротивляться – силы оставили его. Голова тяжело упала на руки, сложенные на столе, и мир погрузился во влажную, сладковатую тьму.
* * *
Где-то далеко глухо прокатился гром, словно подземный стон исполинского зверя, запертого в каменных недрах. Следующий раскат грянул совсем рядом, ударив в землю, как кузнечный молот. Ударная волна прокатилась по дому, заставив содрогнуться балки, а уцелевшую посуду на полу – задребезжать жалобно, словно в предсмертной агонии.
Сати проснулась от оглушительного грохота. Веки были тяжелыми, будто присыпанными пеплом, голова – чугунной грозовой тучей, готовой разорваться болью. Каждый мускул ныло, будто ее всю ночь молотили дубинами. Она с трудом поднялась, ощущая, как комната плывет перед глазами, словно сквозь толщу мутной воды. Липкий сладковатый привкус во рту напоминал перебродивший мед – и от этого тошнило еще сильнее.
– Фрост? – хрипло выдавила она, голос скрипел, как ржавая дверь.
Тишина.
Стол, еще недавно ломившийся от яств, теперь был пуст. Лишь крошки, застывшие в лужах вина, да обглоданные кости напоминали о пире. Гигантская кружка валялась на боку, из ее горлышка сочилась темная жидкость, пахнущая забродившими ягодами.
Она сделала шаг к двери – и тут же ноги подкосились. Пол, липкий от пролитого вина и чего-то еще, скользил под босыми ступнями. Сати грузно рухнула на колени, ударившись плечом о край стола. Боль пронзила тело, но даже она не могла перебить тупое, гнетущее отупение.
В этот момент дверь с треском распахнулась.
В дом ворвался Фрост – бледный, как лунный свет на мертвеце, с перекошенным от животного ужаса лицом. Глаза его были широко раскрыты, зрачки – крошечные точки в молочной мути. В руке он судорожно сжимал нож – лезвие дрожало, как лист на ветру.
– Сати! Вставай! Надо уходить! Сейчас! – его голос сорвался на визгливый шепот, словно он боялся, что их услышат. – Здесь что-то… ужасное!
Он рванулся к ней, схватил за руку – его пальцы были ледяными, как кости в могиле.
– Что? Что случилось? – забормотала она, позволяя ему поднять себя. Голова гудела, как улей, полный ос.
– Весь дом… он живой! Или мертвый! Не знаю! Надо бежать! – Он потянул ее к выходу, озираясь через плечо, будто за ними уже гнались.
Они бросились к двери.
Тяжелая дубовая створка с оглушительным, злобным стуком захлопнулась прямо перед их носами. Звук был таким, будто дверь захлопнула невидимая гигантская рука – смачно, с ненавистью. Засов щелкнул сам собой, замок повернулся со скрипом.
– Что это?! – выдохнула Сати, инстинктивно хватаясь за пояс, но меча там не было. Она вспомнила – он у двери! Она рванулась назад, в комнату, поскользнувшись на липком полу.
Фрост не ответил. Он прижался спиной к захлопнувшейся двери, и по его спине пробежали ледяные мурашки.
И тогда дом ожил.
Оконные ставни с грохотом захлопнулись, погрузив комнату в почти полный мрак. Лишь лунный свет, бледный и холодный, пробивался сквозь щели, рисуя на стенах дрожащие полосы. Шкаф с уцелевшей посудой затрясся, зазвенев жалобно, словно в агонии. Стол с оглушительным грохотом опрокинулся на бок, и из-под него хлынул поток мелких, блестящих, как ртуть, насекомых. Они немедленно заползли во все щели, шелестя хитиновыми панцирями.
Сначала они почувствовали запах – медный, сладковато-гнилостный, как вскрытая могила в жару. Потом стены задрожали, и из трещин в обоях хлынула кровь. Не просто жидкость – живая, пульсирующая масса, будто дом истекал изнутри, но не умирал, а преображался во что-то чудовищное. Под половицами что-то заворочалось.