Сергей Соболев – Ловец Эха (страница 2)

– Ты спал? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. Взгляд ее, цвета темного моря, был непроницаем, но где-то в глубине читалось что-то неуловимое – то ли насмешка, то ли искренняя забота, заставлявшая его внутренне съежиться.

– Нет, – буркнул он, резко отводя взгляд в сторону, к темным корням дерева, чувствуя, как по щекам разливается краска досады. Голос прозвучал хриплее, чем он хотел.

– Иди, я послежу. Мне не трудно, – ее голос был спокоен, как гладь лесного озера.

– Ты мне не доверяешь? – сорвалось у него неожиданно, даже для самого себя. Слова повисли в холодном воздухе, и он тут же пожалел, опустив голову, изучая трещины на своих поношенных сапогах. Зачем он это сказал?

– Почему же? – Сати слегка нахмурила тонкие брови, скрестив руки на груди. Ее пальцы постукивали по наручу. – Просто впереди долгая дорога, полная опасностей, и я даю тебе шанс выспаться. Хотя бы час. Не обижайся. Я просто… хочу помочь.

– Мне не хочется спать. Я все прекрасно слышал, – настаивал он, поднимая голову, но избегая ее взгляда. – Каждый шорох, каждый вздох леса.

– И услышал, как я подошла? – в ее голосе зазвенела легкая, почти неуловимая нотка иронии.

– Случайность. Отвлекся, – пробормотал он, снова чувствуя жар на лице. Эта девчонка выводила его из себя.

– Со всеми бывает. – Она неожиданно шагнула ближе и положила теплую ладонь ему на плечо. Фрост ощутил, как ее пальцы слегка сжали ткань его рубахи. – Иди и не перечь. Как-никак, главной назначили меня. Приказ есть приказ.

– И это случайность? – он не смог сдержать горьковатой усмешки, глядя на нее искоса.

– Ты злой. Или хочешь им быть, – констатировала она, не убирая руки.

– Покажи мне доброго и великодушного вора… – его голос звучал резко, почти с вызовом.

– Я смотрю на него сейчас, но не могу разглядеть, – ответила Сати тихо, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

Она отпустила его плечо, повернулась и опустилась на влажную траву, откинувшись назад на локти. Ее взгляд устремился вверх, на огромную, почти полную луну, висевшую в просвете между черными силуэтами елей, как серебряный щит, брошенный на бархат неба. Лунный свет окутал ее лицо мягким сиянием.

– Скажи, Фрост, тебе неприятно, что меня выбрали твоей напарницей? – ее голос, тихий и ровный, нарушил лесную тишину. – Ты за весь день не сказал ни слова. Ни слова по делу. Только огрызаешься или молчишь.

Фрост замер. Вопрос застал врасплох. Он смотрел на ее профиль, освещенный луной, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.

– Не в этом дело, – наконец выдавил он, чувствуя, как в горле застревает ком.

– А в чем? – она повернула голову, и ее темные глаза, казалось, пронзали его насквозь. – Расскажи мне. Все равно не спим. Ночь длинная.

Тишина сгустилась, нарушаемая лишь далеким уханьем совы. Давление ее ожидания было почти физическим.

– Мне нечего тебе рассказывать, валькирия, – прозвучало жестко, почти как щелчок замка. Он отгородился.

– Почему ты вызвался идти за короной? – она не отступала, ее голос стал чуть тверже. – Ведь это смертельно опасно. По сути, самоубийство. Извини за прямоту, но ты совсем не похож на героя, бросающегося в пасть дракону за славой.

Вопрос ударил в самое больное. Фрост почувствовал, как сжимаются кулаки, а в висках застучало. Всплыл образ – детские глаза, полные слез, и обещание, данное самому себе в темнице.

– У меня есть причина, – сквозь зубы процедил он, голос вдруг охрип от сдавленной ярости. – Серьезная причина. И, прошу тебя, прекрати этот допрос. Хочешь стеречь – стереги, а я пойду спать. Высплюсь под твою неусыпную вахту.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и шагнул в черный провал между деревьями, оставив Сати одну на поляне, озаренной лунным светом. Сомнение кольнуло его – был ли он прав, так грубо отшив ее? Но раздражение, копившееся весь день, взяло верх. Пора было поставить эту девчонку на место. Этот дурацкий Совет! Поставили во главе их маленькой, обреченной группы совсем юную, неопытную девчонку, пусть и с титулом валькирии и недюжинной силой.

Это было издевательство. Над ним. Над здравым смыслом. Над той единственной нитью, что связывала его с чем-то большим, чем воровство и тюремная пыль. Ради этого он и согласился на адскую сделку.

Он нашел относительно сухое место под разлапистой елью, расстелил свой потертый плащ и опустился на него с глухим стоном. Каждая мышца ныла от усталости. Он закрыл глаза, пытаясь загнать назойливые мысли.

– Ты чего, обиделся? – тихий голос Сати, прозвучавший буквально в двух шагах, заставил его вздрогнуть и сесть. Она стояла над ним, силуэтом на фоне чуть более светлого неба. – Да лежи, не волнуйся. Ночь тихая, как могила. Любой шорох слышен за версту.

Раздражение вспыхнуло с новой силой.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он сдавленно, с трудом сдерживаясь. – Покоя? Минуты тишины?

– Поговорить. – Она опустилась на корточки рядом, ее доспехи тихо звякнули. – Просто поговорить. Узнать тебя получше. Я хочу… попробовать доверять. Хотя бы немного. Нам же идти вместе.

– Не бойся, во сне я тебя не прирежу, – он не смог сдержать язвительной усмешки. – Даже если ты стоишь над моей постелью как призрак.

– Не в этом дело, просто… – она запнулась, и в темноте он уловил, как она нервно сжала руки на коленях.

– Просто ты в меня влюбилась. – Слова сорвались с его губ резко, грубо, как удар кинжалом. – С первого взгляда. Там, на Совете, ты не спускала с меня глаз, словно я не мужчина, а пирожок с повидлом. И теперь тебе не терпится прыгнуть ко мне в койку, пока ночь и темнота. Не ты первая, не ты последняя. Только сегодня ничего не выйдет – устал я, как загнанная лошадь. Да и помыться не мешало бы, от меня прет, как от шаккаба в брачный сезон. Эй, ты чего?!

Такой пощечины Фрост не получал лет пятнадцать. Удар был стремительным, точным, оглушительным. Искры брызнули из глаз, а в ушах зазвенело. Он едва удержал равновесие, отшатнувшись. Последний раз подобное он испытал в шестнадцать, во время дерзкой вылазки в особняк одной знатной вдовы. Помнилось, как он, юный и ловкий, прокрался в будуар, где стояла тяжелая шкатулка. Нашел ее, уже собрался уходить, но природное любопытство пересилило осторожность. Из соседней комнаты доносилось плескание воды и пьянящий аромат жасмина.

Он приоткрыл дверь на волосок. Пар клубился в воздухе. И там, в облаке пара и ароматных масел…

До этого Фрост никогда не видел обнаженных женщин. Он замер в дверном проеме, словно вкопанный, рот открыт, дыхание перехвачено. Она стояла спиной, и он видел лишь изгиб позвоночника, плавные линии плеч, мокрые темные волосы, ниспадающие на спину каскадом. Она была окутана ореолом невероятной нежности и в то же время какой-то дикой, первозданной силы. Ее кожа лоснилась от масел, отражая тусклый свет лампы.

Она медленно втирала душистое масло в руку, движения плавные, гипнотические. Фрост следил за ее руками, завороженный, забыв обо всем – о краже, о риске, о времени. Но вдруг она замерла. Застыла на месте. И медленно, очень медленно, обернулась. Их взгляды встретились. В ее глазах – сначала недоумение, потом ужас, и наконец – яростный гнев. Секунда – и она, не прикрываясь, метнулась к нему. В следующее мгновение оглушительная пощечина отбросила его назад. Боль была ослепительной. Он услышал ее крик, зовущий охрану. Едва унес… Выпрыгнул в окно второго этажа, едва не свернув ногу, и помчался через сад под свист стрел и лай псов. Чуть не попался.

– Дурак, – сквозь зубы, сдавленно пробурчала Сати, резко отвернувшись. Ее плечи слегка подрагивали. – Наглый, беспардонный, грубый, дерзкий, бездушный дурак.

Она опустилась на землю, поджав ноги, спиной к нему. Фрост сидел, потирая пылающую щеку, на которой уже проступали четкие отпечатки ее пальцев. Горечь и стыд подступили к горлу.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Лунный свет скользил по серебристым волосам Сати, по стальным пластинам ее доспехов. Фрост вздохнул, звук вышел хриплым.

– Ладно, извини, – он подтянулся и сел рядом с ней, не глядя. – Это было… ниже пояса. Глупо. Нам не стоит ссориться в первый же день. Давай просто… выполним задание. Добудем эту чертову корону. А потом… потом и будем ругаться сколько влезет… если захочешь. Просто… настроение скверное. И устал я.

Он полез в свою потертую дорожную сумку, шурша содержимым, и достал оттуда большой, черствый ломоть ржаного хлеба. Запах зерна и солода слабо пробился сквозь лесные ароматы. Он разломил его пополам с характерным хрустом и протянул одну половину Сати:

– Ешь. Небось тоже целый день маковой росинки во рту не было.

– Не хочу, – ответила она тихо, не оборачиваясь. Голос ее был плоским, без эмоций.

– Как хочешь. – Фрост пожал плечами, чувствуя новый прилив досады, и откусил от своей половины. Хлеб был сухой, жесткий, но он жевал упрямо, глядя в темноту леса. – Твоя потеря.

Он слышал ее ровное дыхание, чувствовал напряжение, витавшее между ними. Она сидела неподвижно, как каменное изваяние.

– Ты сам в меня влюбился, – ее голос прозвучал неожиданно тихо и четко, словно удар маленького молоточка, – а отталкиваешь, потому что боишься привязаться. Боишься, что кто-то снова войдет в эту твою крепость из колючек.

Фрост аж подавился крошками. Закашлялся, хрипло, глаза застилали слезы. Он стучал себя кулаком в грудь, пытаясь отдышаться.