Сергей Шустов – Ведьма. Книга первая (страница 1)
Сергей Шустов
Ведьма. Книга первая
Глава 1
Огромная жёлтая рыбина ударила хвостом и пошла на глубину. Два красных, огненных глаза горели как угли в темноте. Рыбина была похожа на деревянное бревно, а вовсе не на рыбу, и только редкие движения говорили о том, что это нечто живое, яростное и сильное, приводящее в ужас и трепет.
Рыбина повернула направо, изгибая своё мощное тело. Такие же жёлтые, как и сама рыбина, плавники и хвост походили на паруса, но были неподвижны, словно и не влияли на них никакие физические законы, будто были они неживые, застывшие как в смоле. Эти плавники были остры как ножи, отливая блеском по краям, и резали пространство тихо и беспощадно.
Тело, если это можно так назвать, было чистое и гладкое, совсем без чешуи, и как будто даже приятное на ощупь. Рыбина вдруг остановилась и медленно развернулась всем своим грозным объёмом, и только глаза, эти дикие, животные глаза, опять загорелись в темноте.
Что-то знакомое было в этих глазах, что-то близкое и родное. Ещё мгновение, и эти глаза стали совсем рядом, так что можно было рассмотреть их. Нет, это были не глаза, не было у них ни белка, ни даже зрачков, ничего не было. Словно две дыры, заполненные кровью, как яростью, которая застыла и не может выплеснуться наружу.
Они продолжали смотреть так пристально, как может смотреть только родной человек, и чувство близости с этой огромной тушей было так ярко выражено, как будто часть памяти вдруг всплыла и осталась навсегда в голове. Словно бы увидел знакомого человека, и этот человек был очень близок, так что внутри стало тепло и хорошо от встречи с ним.
Рыба плыла без воды, рассекая воздух своими огромными плавниками, плавно покачиваясь, без спешки, степенно и важно, будто и не попала на крючок. Вдруг Оля вздрогнула и напрягла руки, но огромная сила потянула её вперёд. Сила показалась такой грубой и дикой, что сопротивляться ей было бы безумием. Всё тело стало внезапно каким-то чужим, ватным и не хотело слушаться, будто сотни цепей сковали её по рукам и ногам, не давая и шанса на сопротивление.
Оля попыталась кричать, но вместо крика услышала музыку – музыку старого патефона, что стоял у бабушки в деревне. Музыка звучала так отчётливо и громко, что стало не по себе. Попыталась крикнуть опять, но только музыка, которая стала вдруг другой, окружала и погружала в себя.
Рука почувствовала силу, и Оля потянула её к себе, но вместо лески в руках была цепь – ржавая, старая цепь огромного размера, таких она и не видела никогда в жизни. Цепь бесшумно натянулась, и рыбина на другом конце остановилась и замерла. Несколько секунд, а может, минут, а может, и часов длилось это странное состояние спокойствия.
Рыба развернула свою огромную голову, и опять отчётливо стали видны два кровавых пятна глаз, которые пронзили её остро и больно, как страх. Такое же чувство, как когда-то давно в деревне, когда Олю чуть не сбил огромный бык. Она замерла на месте и прижалась к забору, а бык просто пробежал мимо, но чувство, это сильное чувство, осталось как клеймо навсегда в памяти.
Точно так же страшно стало и сейчас. Рыбина открыла рот и позвала её: «Оля, Оля» – таким знакомым шёпотом, который тут же успокоил её, и страх исчез, как и не было его вовсе. Голос становился всё ближе и ближе и уже звучал не рядом, а прямо в голове.
– Оля, Оля, вставай, мы ж опоздаем. Опять вчера сидела допоздна в своём телефоне.
Голос и сотрясение тела выдернули Олю из состояния странного сна. Она дёрнулась и, вскрикнув, открыла глаза. Мама уже вышла из комнаты, и Оля медленно начала впитывать реальность.
– Сон, это был сон, – едва слышно прошептала она. – Какой странный, и эта музыка, не могу ничего вспомнить, даже мотив, а казалось так отчётливо и знакомо.
Привстала и села на край кровати. Ещё прохладные лучи солнца медленно заползли на подушку и уже вот-вот перекатились на одеяло. Было утро, сразу понятно, что хорошая погода, лето было во всём своём величии и красоте.
Несколько минут она просто сидела на кровати и приходила в себя. «Какой странный сон, всё как будто было в реальности, все ощущения казались такими правдоподобными, а сейчас не могу вспомнить никаких деталей. Да, была рыбина, глаза и музыка – всё было, но растворилось вместе со сном», – думала она.
Оля обвела глазами комнату белоснежно-белого цвета, постепенно возвращаясь к реальности. В комнате белым было всё: и пол, и стены, и даже мебель. За такой внешний вид постоянно приходилось оправдываться перед мамой и её подругами, которым было не понять, что это минимализм – такой стиль в убранстве интерьера, при котором нет ничего лишнего и взгляд свободно блуждает по пространству.
Белым в комнате было и постельное бельё, и шторы. Мамины подруги почему-то называли это больницей. «Почему? Где такие больницы? – думала она. – Я была там не один раз, но никогда не видела ничего подобного. Ну да, белые стены, но на полу какой-то дикий линолеум, и стены не до потолка белые, а только до середины, а выше – какие-то обои. Отвратительно!» – Оля поморщилась от неприязни, которая, как картина, появилась в памяти во всех деталях.
Да ещё и эти ценители интерьера, мамины подруги, обязательно интересовались личной жизнью. «Оля, тебе надо замуж, и детей бы пора», – твердили они. «Ага, да, конечно, вот вашего мнения я спросить забыла», – мысленно много раз повторяла она, но воспитание не позволяло высказать всё это вслух. А сказать было что.
«Вот вы, тётя Таня, – слово «тётя» было таким же раздражающим, как и воспоминание о больничных интерьерах, и Оля не допускала такого обращения никогда, – что это за деревня какая-то, где все друг другу какие-то родственники?» Но в общении с мамиными подругами специально использовала такую форму, хотя никакого родства между мамой и тётей Таней не было и в помине – у мамы не было и нет сестёр.
Поначалу думала, что такой стёб заденет этих, с позволения сказать, дам, но нет – они и ухом не повели, как будто так и надо. Одно слово – деревня.
«Вот вы, тётя Таня, на свою жизнь посмотрите. У вас три мужа было, и все сбежали», – так говорила Оли мама. «И правда, с таким характером я бы вообще повесилась», – думала Оля. «Сын то ли алкаш, то ли пытается им стать», – мама не до конца рассказывала, и уточнять совсем не хотелось.
Тётя Таня, отчества, конечно, никакого не было, была на вид стройная и подтянутая женщина, никакого понятия не имевшая о диетах, спортзалах и фитнес-клубах, но выглядела очень хорошо. Олю это удивляло: как такое возможно? Тут тебе и диета, и фитнес – и всё равно не удаётся всегда быть в хорошей форме, а тётя Таня была. Чудо, блин, да и только. Генетика, наверное, или был какой-то секрет.
Оля предполагала, что тётя Таня специально говорит, что ничего не соблюдает, чтобы, как бы это сказать, набить себе цену. В свои пятьдесят с чем-то она не теряла надежду обрести женское счастье.
Тётя Таня была жутко занудна и всегда погружала слушателей в свои вязкие и долгие беседы. Спустя пять минут нить рассказов полностью терялась, и восстановить её было уже невозможно. Тётя Таня гнула свою линию и не терпела возражений. Оля как-то по глупости ввязалась в спор и чуть не утонула в этом вязком болоте бреда.
Тётя Таня рассказывала, как нужно воспитывать детей, намекая Оле в очередной раз на то, что нужно выходить замуж. И ладно бы она просто намекала, но нет – она говорила именно про своего сына, и это было невыносимо. Она хвалила всё, что он делает, рассказывала о всех его мытарствах, что бедному мальчику не дают нормально работать и при любом удобном случае пытаются унизить. «Ну проспал человек, с кем не бывает? Не гнобить же за это?»
И, конечно, его подсиживают, это точно. Ведь самое главное в жизни – это получить должность то ли кладовщика, то ли специалиста по выдаче готовых заказов в какой-то подвальной типографии. Вот уж прям мечта, а не работа!
И тётя Таня с упорством шахтёра долбила Оле одну истину: что мужик – он главный, и не важно, чем он занят, главное – он есть. «Ах, какая вы пара!» – совсем без шуток говорила она. – «Я хочу, чтобы у вас была двойня». «Что? Двойня? А может, тройня сразу? Может, вообще только этим и заниматься?» И вот так, слово за слово, доказывая, что женщина свободна и никому ничего не должна, сама и не заметила, как уже тонула в болоте этой чёртовой логики.
С тётей Таней не спорил никто. Мама, конечно, слышавшая этот разговор, изредка говорила: «Да ладно, Таня, она ещё молодая. Да и у молодёжи современной вообще не пойми что в голове – из телефонов не вылезают». «Вот это точно, не вылезают», – и тут же к разговору подключалась тётя Маша, или, как её называла мама, Мария.
Эта тётя Мария была ничем не лучше. «Тётя», – опять скривила гримасу при произношении этого слова. Тётя Мария – прям как святая, только изрядно пьющая дама, которая была так неуклюжа в своих действиях, что вызывала у Оли скорее сострадание и немного смеха. И она не всегда могла отличить, какое чувство больше подходит этой забавной тёте.
Тётя Мария была женщиной полной, а вернее сказать – корпулентной, с добрым бескорыстным лицом, не обладающим никаким обаянием и притягательной силой. Тётя Мария была замужем только раз и жила с мужем уже больше тридцати лет. У них было две дочери, такие же полные, как и мать, и работавшие то ли на базе, то ли в магазине продуктов. Достоверная информация Олю также мало волновала.