Сергей Штерн – Квартет Кандинской (страница 9)
– Да, Роло, помог.
– Он ведь только что развелся опять? Чем он вообще занимается?
– Юра? Своим архитектурным бюро.
– Ты же понимаешь, что у него на тебя планы?
– Планы на меня? Типа, как в русских романах, на богатую невесту?
– Типа, как в английских романах, Алиса. А что такого – он бегает за тобой с пятого класса.
– Ну, это ему не помешало два раза жениться. Ты что-то против него имеешь, Роло?
– Я? Боже упаси. Хороший парень…
Скорее бы ночь. Пусть медленный сон будет медленным, на быстрый времени всегда хватит. Стимулирование новых комбинаций ассоциативных элементов. Шуршание холинергических синапсов. Когда зазвонит будильник? Неважно, Алиса давно умеет просыпаться сама. Она надеется, так будет и дальше.
Часть II
Воровство не может произойти раньше взлома двери.
Авдеев заметил слежку вечером.
Несмотря на седину, он вполне мог считаться красавцем. По крайней мере, женщинам он до сих пор нравился. Холостяцкий статус упрощал случайные романы. Но Авдеев был уже не молод. А в его случае молодость означала так много: авантюризм, самоуверенность, везение, отвагу, силу, гибкость, неуязвимость и гордость, – что, когда молодость ушла и забрала все это с собой, он остался практически ни с чем. Кроме таланта, работы и опыта. Поэтому, заметив слежку – двух бычков и какую-то щуплую девицу, видимо из особых, – он просто отправился домой.
Закрыв дверь, Авдеев не торопясь разулся, снял пальто, купленное много лет назад на Пятой авеню, зашел в ванную помыть руки, потом отыскал на полках гостиной семейный фотоальбом и улегся на диван его рассматривать.
Прирожденный вербовщик – каковым Авдеев и являлся – обязан уметь быть прирожденным источником. То есть – готовым к поражению. Такие принимают решения в доли секунды, если в решениях имеется смысл, и лежат на диване, когда решать нечего, – естественно, достигнув определенного возраста, в котором после ухода молодости остаются лишь талант, работа и опыт.
В молодости вербовщики учатся искусству дружбы, с опытом – искусству вражды. И Авдеев прекрасно знал: умелый враг одерживает победу в тот момент, когда перестает быть невидимым. Смешное заключается в том, что в тот же самый момент ты теряешь к нему всякий интерес. В настоящих играх, где партии не переигрываются, абсолютно неважно – кому ты проиграл.
Авдеев рассматривал снимки – детские, семейные, отпускные. В отличие от многих ему нравились фотоальбомы. Он еще думал сходить в душ, но было лень. Не прошло и часа, как в дверь начали стучать.
«Как будто звонок не работает», – усмехнулся Авдеев про себя.
В отличие от отца дядю ты любила нежнее и искреннее, просто потому, что сама была его любимицей.
Про удочерение Алисы ты узнала, пробив старшую сестру в конторе. А про вашу третью сестру, Валентину, ты ничего узнать не могла, поскольку не от кого было узнавать. Дядя в силу своей работы идеально умел не создавать искусственных проблем. Павел Иванович оставил на усмотрение брата, кому можно открыть правду о Валентине после его смерти. Вам с Алисой, с дядиной точки зрения, было знать не обязательно.
Змеи, таящиеся под сердцами измен, не любят солнца. Разноцветная блестящая чешуя их превращается в сгнившую листву, под которой шевелятся сталью синеватые мускулы. И там, в слепоте рептильных вмятин, рождаются безглазые ублюдки, вырывающиеся на свет божий с теми же розовыми воплями, что и любое дитя страстей человеческих.
Как-то раз, почти сразу после твоего рождения, Павел Иванович ночью ворвался к брату. Дроздов тщился сохранять похожесть на самого себя – рассудительно-бородатого, невозмутимого и «по делу». Обычно кризисы словно высасывали из невролога любые эмоции. Но тут брату пришлось отыскать половинку бутылки ямайского рома, прежде чем Павел Иванович смог отдышаться и заговорить.
Спустя час во второй бутылке тоже оставалось на донышке.
– Ты подумай только – насколько это на меня не похоже. И такой банальщиной отдает – хуже мог быть только курортный роман. Ты уверен, что она ничего мужу рассказывать не станет?
– Ну, военные обычно считать умеют. Если по срокам похоже – а вроде сходится, если она тебе не врет, – их к концу лета ждет радостное событие. Я попрошу взять на контроль все семейство. И не только по службе. Даже если мужу вздумается подать тест на отцовство, он получит правильный ответ. Вернее, ожидаемый.
Ваш дядя улыбнулся, а Павел Иванович зашарил пальцами в пустой пачке сигарет и, близоруко прищурясь, со слезами в глазах взглянул на брата.
– Как мне с этим жить? Одну удочерил, вторая от жены, а третья не пойми от кого.
– Не пойми от кого даже сирот не бывает. Третья от молодой и – теперь – подающей надежды лейтенанта Ивановой из тылового обеспечения тридцать восьмого танкового батальона ордена Красного Знамени гвардейской дивизии.
– Ты можешь хоть сейчас не шутить?
– Могу, – серьезно сказал брат. – Если ты готов выслушать мои умозаключения.
Павел Иванович, услыхав до боли знакомый тон, как-то сразу взял себя в руки.
– Смотри, – продолжил брат. – По сути, никакой третьей дочери у тебя нет. Как и у Алиски до тебя отца не было. И это останется так, если только ты не идиот – а ты не идиот. Можешь грызть себя поедом, сколько потребуется, но дочь родится у других людей. И тебе ли как врачу не знать – текущие уровни ложного отцовства впечатляют, но на общий ход мировых дел влияют ничтожно.
Брат на секунду задумался, сверяясь со своим ходом мыслей. Потом снова заговорил:
– В моей профессии люди с серым веществом хорошо знают – человек ценится не по поступкам, а по их последствиям. И мы часто совершаем поступки под влиянием момента, и дурные, и хорошие, но вот последствия мы
Мало что есть на свете убедительнее конторского здравомыслия. Павел Иванович кивнул. Брат поскреб ухо и закончил:
– Самая интересная штука в том, что у тебя дочек двое – было и есть. А вот сестер их – трое. Нет, конечно, две из них о третьей не в курсе и, возможно, никогда не будут. Однако на подсознательном уровне ее отсутствие станет ими ощущаться. Совет тут простой – наплюй. Это не твои, это их дела. Только психологи в такой мистике разбираются, а может – только делают вид.
Потом он разлил по рюмкам капли рома и улыбнулся:
– За трех сестер!
Зеленеющая медь наследственных рукомойников душ. Как будто в ряженке воздуха мелькают заткнутые крохотными пробками баночки с лекарствами и кремами – от любой хвори, включая роды и смерть. И с каждым годом лечебных снадобий больше – как с каждым годом морщины родства завоевывают лилипутские овражки для пожилой щетины.
Где-то около года назад мы с парнями, ветеранами моей группы, решили поохотиться. Кто-то был из «заядлых», кто-то нарисовался «за компанию», а я – я исключительно по долгу командира: отслеживать неформальные мероприятия вверенных мне бойцов. Ты увязалась за нами – хозяйничать в домике лесничего. Когда мы возвращались с трофеями, сразу заметили высокого пожилого мужчину, раздувавшего дощечкой горящие дрова в мангале. Я сразу узнал вашего с Алисой дядю, с которым находился и нахожусь до сих пор в дружеских – если с ним это в принципе возможно – отношениях.
Мы свалили добычу на влажный клеенчатый стол в еловых иголках, Худи молча приступил к разделыванию кабана двумя небольшими ножами, едва заметными в его мощных ручищах.
Козырь, Ермак, Узкий отправились за ящиками пива. А Хит отвел меня в сторону и нервно спросил:
– Это – он?
– Кто – он?
– Сам знаешь кто. Из Архива.
Я удивленно глянул на его хмурое лицо:
– Я-то знаю, конечно. Он дядя моей жены. А вот откуда ты его знаешь?
Хит, поколебавшись, буркнул:
– Кто ж полковника
– Те, кому не надо, – улыбнулся я в ответ. – Хит, мы не на задании, расслабься. Иди душ прими, пивка выпей. Он отличный мужик.
Видимо, мне не удалось развеять опасения своего лучшего стрелка. Прежде чем поплестись в хибару, он практически шепотом заявил себе под нос:
– Отличный, ага. Лучше на задании…
Требуха лет смеется над нами из глубины огромной миски, выкрашенной голубой небесной эмалью. Ты не подумай, не только над тобой и мной или еще кем-то в отдельности, – над всеми нами, грешными или греха избежавшими, – что, в принципе, одно и то же, если верить Августину. Бабочки надежд, капельки горя, пятна свар. «Ау! – кричим мы всегда. – Ау! Вокруг нас в конечном счете только лесной бурьян или корабельные сосны, а это значит – мы заблудились, рано или поздно, в том поколении или в следующем. Ау, ау, ау!»
Настоящим легендам положено расти как бы из ниоткуда, и легенда вашего дяди этому принципу соответствовала.
В любой организации имеются свои скелеты в шкафу, но в конторе скелетов хватило бы на еще одну контору. В обычных организациях скелеты прячут – в конторе их безнадежно пытаются не перепутать. Пресловутая болезненная страсть к засекречиванию всего и вся вызвана исключительно этим – когда сложно разобраться, что именно прятать, лучше прятать все.