Сергей Штерн – Квартет Кандинской (страница 8)

– Вита, ты такая тихоня, что на конкурсе тихонь займешь второе место, потому что тихоня!

– Ну и что? Я же знаю, ты всегда займешь место и для меня, Алиса.

– Кого Нарцисс увидел в реке?

– Видимо, меня?

– А-ха-ха-ха-ха! Вот вам и тихоня!

– Ну не мог же он в самом деле в себя влюбиться…

Зимой, на конференции где-то под Лондоном, Алиса возвращалась затемно в свой отель и сломала каблук, подвернув ногу. Конечно, она выпила, да что уж там – крепко напилась. Трудно отказать лысым женатым психиатрам в радости пропустить с мисс Кандинской на баре пару стаканчиков, блеснуть остроумием и эрудицией в присутствии красивой молодой женщины. Еще труднее не оказаться с кем-то из них потом в такси и отважиться на пешую прогулку. Ну, сломала каблук – горе не беда, даже с ногой ничего серьезного не произошло. С чем или с кем в Алисином прошлом этот чертов каблук оказался связан невидимой и очень длинной веревкой? В общем, она взяла и расплакалась – большая редкость в ее случае. Но практически мгновенно успокоилась и поковыляла в свой номер – как будто ангел шепнул в ухо: иди спать, все будет хорошо, не плачь. Алиса задернула шторы, через которые просвечивал неон вывески, стащила с себя юбку, трусы и блузку, но рубашку по какой-то причине снимать не стала. Отрубилась – и познакомилась с Витой.

– Кто здесь? Я боюсь самого факта, что мне может быть страшно.

– Я помню историю про каблук, Алиса. Это были бабушкины туфли, и в тот раз, ты, между прочим, упала…

– Как тебя зовут?

– Вита.

– А я ничего не помню, Вита. В чем там было дело с каблуком?

– Разве это так важно? Разреши мне помнить за тебя, а ты будешь за меня плакать.

– Вита, почему я боюсь бояться?

– Алиса, ты боишься потерять меня – потерять свою тень. От такого всем не по себе – как сохранить нечто, если даже нельзя проверить, имелось ли оно у тебя?

– Тебя еле слышно, Вита. И плохо видно. Мне точно не следует морочиться из-за каблука?

Тихий смешок.

– Из-за бабушкиных туфель? Точно не стоит.

Да, в случае с Витой шастанье по снам – пустой номер. Вита может в них находиться, а может и нет. Чаще всего – нет. Для связи с ней Алиса разработала систему сигналов – на манер шпионских романов, где агент задергивает штору в определенное время, проходящий мимо курьер поднимает воротник повыше и делает вид, что торопится по своим делам, а на следующий день агент идет гулять в парк, садится на третью от входа скамейку и ждет, пока к нему не подсядет, например, мамаша с коляской, и они говорят друг с другом, глядя в разные стороны. В реальности Алиса использовала двухступенчатый самогипноз – менее драматично, но эффективно. Вита действительно чем-то напоминала идеального шпиона – умением появляться и исчезать. А еще, когда ее удавалось хорошо разглядеть, изумляла своей запредельной красотой. И на ее затылке играли оттенками сложные миниатюрные татуировки.

Во время осеннего курса ее лекций в Чикагском университете Алиса узнала, что Павел Иванович серьезно болен. И практически сразу у нее вылезла экзема на запястьях и шее.

Со стороны люди никогда не понимали, когда у Алисы трудности, а когда все в порядке. Но она-то сама знала, что к чему. Это вполне тянуло на трудности, и Алиса захотела встретиться с Витой.

– Ты представить себе не можешь, что это такое! Мазать бесполезно, таблетки – тоже бесполезно, даже гипноз – бесполезно. Вчера расчесала под левым ухом до крови, сегодня, кажется, до пальцев ног добралось.

– Бедная ты моя. Мне очень жаль твоего отца, это так несправедливо.

– Вита, я тебе про экзему, ты мне про отца. Отца рано хоронить. Я договорилась, его положат в Красногорске к хорошему врачу.

– Но ты же переживаешь?

– Как говорили в одном фильме – а это поможет? От моих переживаний толку мало. Кроме этой ебучей экземы.

– Тебе надо отдохнуть, Алис. Возьми неделю, поезжай в горы.

– Не могу. Никак не могу. Сейчас – нет.

– Делай йогу.

– Делаю. Вита… у меня странный вопрос. А ты знала моего прапрадеда? Виктора Хрисанфовича?

– Да, конечно. Ты мне, наверное, не поверишь, но я разговаривала с ним в последние часы, когда он отравил себя опиумом.

– Не поверю, конечно. Такое уже из разряда мистики. Трансгенерационный перенос – это, конечно, чудесно, но давай не перегибать палку.

– Ты сама меня спросила. Ты хочешь знать, похожа ли ты на него? В чем-то да, в чем-то нет. Алиса, ты думаешь, что уже скоро заболеешь, как он?

– Только не надо меня анализировать, Вит. Хотя… где сыскать терапевта круче собственной тени?

Тем вечером Кандинская решила сделать себе укол иммунодепрессанта. Через неделю экземы как не бывало. А пока, смазавшись бесполезными мазями, она открывает окно в июльскую духоту Чикаго, заворачивается в простыню и закрывает глаза. День закончился, еще одна долгожданная ночь. Какой она будет?

Стадии медленного сна, как густые черные волны в рапиде. Потом – быстрый сон. БДГ-фаза – дом для ее осознанных сновидений. Норадренергическая нейромодуляция. Высокие уровни ацетилхолина в гиппокампе. Может быть, получится застать Виту – хочется еще с ней немного поговорить или даже помолчать. А потом – рассвет, и солнце встает над башенками кампусов.

Эта конкретная канцелярия находилась на первом этаже здания поселковой почты в Малаховке. В детстве сестер часто закидывали на дачу к дедушке Ивану, и время от времени, по каким-то важным вопросам Совета ветеранов, они отправлялись на почту. Канцелярия состояла из стола, стула, громоздкой печатной машинки и двух телефонов. Пожилая тетенька, хозяйствовавшая в этом царстве линолеума и клейких лент для мух, давала им конфеты, а однажды сказала – вот подрастете, и возьмем вас на работу.

Спустя годы Алиса аккуратно, не упустив ни одной детали, взяла эту канцелярию, словно ураган – домик Дороти, и разместила ее в одном из своих снов. Там она и придумала Роло (или, наконец, познакомилась с ним) – и нужно сказать, очень вовремя. Начинался тот этап ее жизни, когда репутация, начиная работать на тебя по известному правилу, одновременно бередит академические душонки в диапазоне от мелких до крупных. Не сказать, чтобы Кандинская не была к этому готова. Но научная среда подразумевает затяжные позиционные сражения, и чтобы побеждать, нужен свой маленький генштаб. Она, с характерной для нее эффективностью, и организовала свой, набрав офицеров из разного уровня сторонников, покровителей и учеников со связями. А потом обрела главного советника по ту сторону яви – Роло.

– Они сказали – два месяца. Два месяца. Прошло полгода – аккредитации нет. Тебе это кажется нормальным?

– Роло, это бюрократия. Ничто и никогда не делается вовремя.

– Алиса, это бизнес. Либо люди делают, что обещали, либо кидают тебя.

– Мы не теряли время, мы подняли журнал, уже четвертый выпуск, авторы в очередь встают.

– Без аккредитации это не журнал, это кружок любителей книг. Публикации нужны там, где они засчитываются. Пойди к своему генералу на Житной, которому ты лекции организовывала. Пусть позвонит ректору.

– Отличная идея! А дальше что – к бандитам обратиться?

– Дальше будет не нужно, поверь мне.

– Что ты на меня уставился? С одеждой что-то не так?

– Алиса, ты уже не студентка, ты доктор наук, на минуточку. Ну что это за порнография с юбкой? И нечего смеяться, имидж важен…

В лице Роло она смешала молодого Кевина Спейси, пожилого Андрея Панина и вневременного еврея-бухгалтера с завода «Красная заря». Вышло на загляденье – очки, озабоченность, одышка, осторожность. Чего Алиса не могла (вернее, еще как могла, но не хотела) предвидеть – это легких признаков паранойи, пессимизма и подозрительности. С другой стороны, готовясь к синдрому Кандинского – Клерамбо, полезно тренироваться на «кошечках» – кто знает, возможно, и это была часть плана.

– О чем ты задумался, Роло?

– О секретарше декана.

– Та блондиночка с парализованной верхней частью черепа? Вот уж не думала, что она в твоем вкусе.

– Ее зовут Лена. Про череп ничего не могу сказать, и она не в моем вкусе, она во вкусе и во всем остальном у декана.

– И тебя это заботит?

– Декан – серьезный товарищ, не просто должность. Величина определенная. Большая семья, научная династия. И если при его попустительстве все, от уборщиц до ректора, в курсе его романчика с секретаршей, это может означать, что романчика нет.

– Как это нет?

– С секретаршей – нет. Операция прикрытия. А на самом деле романчик с кем-то другим, и я думаю, что знаю с кем.

– Да ты прям контрразведчик! Прежде чем я спрошу – с кем, можно узнать – нам-то что до этого?

– Алис, ты серьезно? Хорошо, отвечаю – крутит он, скорее всего, с Васильевой. С той самой, у которой ты увела кафедру. А теперь декан предложил тебе редактировать твою бесценную монографию. Сам предложил. Теперь понятно?

– Теперь понятно. Как будем вежливо отказывать?

– Имеются варианты…

Алиса любит Роло, как любят козырного туза в рукаве, – с ним легко и приятно разрушать коварные замыслы врагов. Конечно, для нее это игра, хотя она и понимает, что проигрывать нельзя. Но в то же время она не может себе позволить всерьез воспринимать эту академ-шушеру – иначе есть риск скатиться на их уровень. Кандинская пришла в науку не ради собачьих боев, а ради гонки на золотых колесницах. Собаками пусть занимается Роло.

– Алис, мои соболезнования по поводу отца. Юра тебе здорово помог, да?