Сергей Штерн – Квартет Кандинской (страница 2)

Павел Иванович был знаменитым неврологом в Союзе, завкафедрой и будущим академиком. Квартира в Хамовниках, дача в Малаховке. Алису он полностью устраивал – кого волнует дурацкий Иванов, давно умерший в Чите?

А вот с приемной мамой, Марией Николаевной, было сложнее. Нет, она Алису любила, растила и все такое, но сама казалась какой-то призрачной. Тихий голос, хлипкое здоровье. Летом грядки с ремонтантной клубникой, зимой засолы в банках. Вялая блеклая женщина, умудрившаяся состариться к сорока годам в абсолютно счастливом браке и умереть от тромба в одно мгновение, когда вытирала тарелки.

Алисе исполнилось в том году шесть, она пошла в школу, мать ее собирала – банты, форму тогда уже отменили, букет гладиолусов. А в четвертый класс ее пришлось собирать отцу – летом Марии Николаевны не стало.

Девочки в школе серьезно обсуждали, как теперь ее отцу быть. Все с опытом, у половины родители развелись или не расписались. Женится опять или нет?

Алиса принадлежала к тому редкому виду отличниц, которых уважают, которым не надо избегать других, с которыми хотят дружить все, включая коротышку хулигана Решкова, – от него вечно воняло, и никто не хотел сидеть с ним за одной партой, но она знала, что Решков живет один со слепой бабушкой и стирать ему некому, и когда одна из этих напрочь теперь забытых подруг, Анечек или Леночек, надела ему на голову описанный мешок из-под сменной обуви, Алиса сказала ей, что теперь Анечка (или Леночка) будет стирать Решкову одежду, – просто сказала, а та просто послушалась.

Алиса знать не знала, хотел ли отец еще раз жениться, – ее это не очень интересовало. Конечно, ей было не наплевать, но она была в отце уверена – он все сделает правильно. Плюс у нее с Павлом Ивановичем был План – именно так, с большой буквы. Они в этом Плане все расписали – занятия учебой, книги, спорт, музыка, ничего не забыли.

К пятому классу мальчикам, желающим за ней ухлестывать, приходилось искать лазейки в довольно напряженном графике – между уроками пианино, занятиями языками и восточными единоборствами (никаких карате, чтобы не портить руки, – только джиу-джитсу).

А жизнерадостный Юрка Демин все-таки нашел подход – он пригласил Алису домой, сказав, что у родителей очень крутая библиотека. И не соврал – библиотека была внушительной, а его импозантная мать занималась не абы чем, а психоанализом! Хотя в середине девяностых в Москве это было скорее модой, чем профессией.

Тем не менее у Юры дома Алиса прочла (с собой книг не давали никогда – такой читальный зал) Фрейда, Блейлера, Юнга, Берна, Бека, Лакана, Бехтерева и остальных. Плюс к этому у Юрки всегда водились наличные, и за счастье ее лицезреть ему приходилось расплачиваться в книжных на Кузнецком Мосту, Новом Арбате и Тверской. Скорость чтения у Алисы зашкаливала еще тогда – за ночь могла освоить целую книгу и потом идти в школу.

При выборе вуза трений с Павлом Ивановичем не возникло – Первый мед устраивал обоих. Но в последнем классе случилось то, чего отец предвидеть не мог, – круговерть Алисиных успехов застала даже его врасплох. Он понял, что их План (тот самый, с большой буквы) стал теперь исключительно ее Планом. И Павлу Ивановичу стало невыносимо горько – словно дочка ему досталась только на время.

Алиса о чувствах отца не думала и, вероятнее всего, не имела о них ни малейшего понятия. Ей исполнилось восемнадцать, и, приступив к чудесам в институте, она параллельно занималась какими-то делами, но его в них не посвящала. Спустя еще год Павел Иванович ошарашенно изучал престижный французский научный журнал с дочкиной статьей о символизме в предсознательном, а на третьем курсе она выиграла международный конкурс пианистов в Лейпциге и заявила ему, что с музыкой завязывает – чтобы посвятить себя теоретической психиатрии.

Настоящий конфликт случился в день ее двадцатилетия: Алиса пришла домой с новым паспортом, в котором значилась фамилия Кандинская. Впрочем, и конфликт вышел односторонним – Алиса честно не понимала, из-за чего весь сыр-бор.

Каменные иглы страхов наших отцов. Единственная дверь без замка, и звенят ключи в глубоких карманах бессмысленности, а потом усталый сухогруз ждет, пока его отцепят от буксира и… – и что дальше? Не случайно лебединую песню метафизики можно запросто принять за волчий вой. Удивительная важность наследства, которое не хотят передавать и боятся получить.

Твоей сестре все легко давалось. Но ты-то прекрасно знала, что никому на самом деле сложное легко не дается. Ты злилась, потому что Алиса сильная, умная и не боится ничего и никого. Ты ошибалась, моя милая, но откуда тебе было знать?

Однажды ты мне рассказала свою историю со страхом.

Лет в десять ты пришла к отцу в мастерскую. Павел Иванович обожал возиться со старыми часами. В тот раз в мастерской он сидел не один – у вас гостил его брат. Подождав, пока отец отложит в сторону разобранный брегет с оловянным корпусом, тихим, но четким голосом ты сообщила ему, что один из мальчишек в школе плюнул тебе в лицо. Ты, как и Алиса, никогда не плакала, но отец всегда видел, когда его вторая дочь на взводе, – ты в такие моменты переставала моргать.

– Я уже три раза дралась, я не трусиха. А он все равно плюнул в меня.

И тут ты неожиданно услышала голос дяди:

– Паш, дай мне с племянницей поговорить.

Павел Иванович не проявил особого воодушевления, но и возражать не стал, просто вышел из мастерской – все равно приближалось время семейного обеда.

Дядя посадил тебя к себе на колени и заговорил тихим голосом, напоминавшим отцовский:

– Оля, тебе не нужно все время драться, чтобы тебя не обижали. Драться вообще не стоит – только когда нет другого выхода. Чтобы тебя не обижали, нужно совсем другое.

– Что?

– Нужно, чтобы тебя боялись. Тогда драться не придется.

– А как сделать, чтобы меня боялись?

– Сделать одному очень больно, чтобы остальным было очень страшно.

Ты не спросила дядю, как именно наказать придурка. Даже в большей степени, чем Алису, тебя интересовала только суть, с деталями ты управлялась прекрасно. Поэтому ты спросила другое:

– А как им должно быть страшно?

Дядя ответил:

– Очень. Так, как не было никогда в жизни. Помнишь дедушку Митю из Липино? Он очень добрый, верно? Но иногда, если не было другого выбора, – дядя сделал ударение на последних словах, – дедушка совершал жуткие вещи. На которые способны только деревенские, понимаешь?

Весь вечер ты провела во дворе с Байдаром, щенком кавказской овчарки, которого тебе подарили родственники Марии Николаевны из Нальчика. На следующее утро ты пришла с ним в школу и, незаметно оставив пса у входа на спортплощадку, подошла к группе мальчишек, которой верховодил твой обидчик.

Ты спросила его, не хочет ли он перед тобой извиниться, – тебя подняли на смех. Тогда ты спросила – не хочет ли он плюнуть в тебя еще раз. «Да запросто!» – сказал он. И плюнул. Через секунду Байдар впился ему в пах.

Дети в ужасе смотрели за тем, как мальчик в слезах умолял тебя убрать с него пса. Но по-настоящему страшно им стало тогда, когда ты еле слышно что-то произнесла на неизвестном им языке, пес сомкнул челюсти, и мальчик завопил так, что стало слышно на верхних этажах школы, а штаны его побурели от крови…

Никто ничего доказать не смог – ты растерянно объяснила директору школы, что Байдар бросился тебе на помощь и что ты пыталась его отозвать, но не вышло, и что тебе очень жаль. Но те, кто видели твои неморгающие глаза и то, как ты смотрела на своего врага, – им не нужно было ничего объяснять. Тебя, мою будущую супругу, больше в школе никто не трогал.

Родителям твоим позвонили, конечно. Ты думала – отец тебя накажет. Но Павел Иванович даже слова тебе не сказал. Зато, видимо, что-то сказал вашему дяде – он следующим же утром уехал.

Я спросил:

– А что, старшая сестра не вступалась?

– Нет, она же в другой школе училась, – сказала ты насмешливо, – для одаренных.

Сумеречные части жизни, когда ведутся самые дикие поиски, ищутся ответы на незаданные вопросы, совершаются глухие дела, теряющиеся в падении миражей. Человек ищет настоящее имя, не доверяя записанному имени. Кто сказал человеку, что такое настоящее имя вообще есть? Кто сказал, что настоящее имя склеит раскиданные части, вдохнет жизнь в пугающую неодушевленность? Днем на глазок, ночью на ощупь, а в сумерках – качанием веток, хлопаньем крыльев, скрипом ступеней. Выползки сердца в растворяющейся тьме, среди дрожащих очертаний и плывучих песков. Как будто расплавившаяся смола перегретого желания течет между корней, травинок и арматуры. Сумеречные части – идеальное укрытие безвременья для интима сброшенной кожи. Разбросанная ветром зола потухших сомнений, серебристый пух полыни – условный знак для тайного рандеву мертвецов с живыми. И первые обретают новых потомков, а вторые – новых предков. В сумерках сшиваются раны одного незнакомца с другим незнакомцем, и выливается в землю кровь прежнего родства.

Обычно Алиса легко прогнозировала реакции людей на свои поступки, но с отцом у нее не вышло. Павел Иванович страшно обиделся на новый паспорт, накинул куртку, хлопнул дверью и уехал колесить по городу – он всегда так делал, когда злился и не мог с собой справиться. А она всего-то хотела устроить сюрприз.