Сергей Шкребка – ОНИКС-Синтез. Полный проект (страница 4)

– Конечно, с вами! – хором, без тени сомнения, выдохнули они. Это был не ответ. Это была клятва.

– Тогда вот вам первый транш, – Егоров вручил Андрюхе толстый, увесистый конверт. – На первые расходы и на жизнь. Официально вы все ещё в отпуске. Разъезжаете, отдыхаете, лечите нервы. А неофициально… – он распахнул руки, словно обнимая это гигантское, пустое подземелье, – добро пожаловать в подполье. В самое сердце бури, которая пока бушует только здесь в наших сердцах.

С этого момента у весёлого, гениального квартета началась двойная жизнь. Днём они изображали беззаботных отпускников, рассылая друг другу фальшивые фото с пляжей и из ресторанов. А вечерами и ночами, под прикрытием полярной ночи, они пропадали в подвале элеватора, который постепенно оживал.

Работа закипела с бешеной энергией. Вовчик с оглушительным грохотом монтировал несущие конструкции, его богатырская сила была как нельзя кстати. Андрюха, окружённый снующей паутиной проводов, с паяльником в одной руке и мультиметром в другой, творил свою магию, оживляя платы. Кирилл, с лупой в руках и дотошностью маньяка сверял каждый миллиметр, каждый контакт с чертежами, его тихий голос периодически нарушал тишину уточняющими вопросами. А Ксюха, как всегда, была тем самым цементом, мозгом и нервом всей операции, которая связывала их воедино.

– Андрюх, ты куда этот конденсатор воткнул? Смотри по схеме! У тебя там номинал не тот! – её голос, звонкий и властный, резал гул генераторов.

– Вовчик, не крутись, как слон в посудной лавке! Это же точная механика, а не твоя баня! Тут усилие на ключ – полтора ньютон-метра, не больше!

– Кирилл, посмотри сюда, тут вроде люфт намечается в креплении теплообменника. Надо перепроверить твои расчёты на вибрацию.

Их негласное соперничество за её внимание теперь вышло на новый, невероятный уровень. Теперь это была не просто ухажёрство, а настоящее соревнование, кто сделает свою часть работы лучше, быстрее, качественнее, кто найдёт самое элегантное инженерное решение, чтобы заслужить её короткий, одобряющий кивок или ободряющую улыбку – высшую награду в этой войне за будущее.

– Вовчик, спасибо, здорово держит, – говорила она, когда он намертво, с ювелирной точностью фиксировал очередной узел, и его лицо озарялось счастливой, детской улыбкой.

– Андрюха, схема просто красавица, – хвалила она, глядя на его аккуратную, выверенную пайку, и он начинал сиять как новогодняя ёлка.

– Кирилл, твои расчёты – просто песня, всё садится как влитое, – и спокойный, обычно невозмутимый Кирилл прятал смущённую улыбку.

И каждый такой комплимент заставлял парней работать с утроенной, яростной энергией. Они были командой. Они были единым организмом, сросшимся в этом подполье.

Шли недели. Каркас будущей «Хаврошки-2» постепенно обрастал начинкой, превращаясь из голого скелета в сложного, пугающего своим видом кибернетического зверя. Егоров появлялся регулярно, привозил то редкий, добытый с боем чип, то катушку специального провода, то партию титановых болтов. Он был мрачнее обычного, тени под его глазами говорили о бессонных ночах и постоянном напряжении.

– Новости с фронта нерадостные, – как-то вечером сообщил он, наблюдая, как они устанавливают основной энергоконденсатор – сердце будущей машины. – В ОНИКС уже наведалась комиссия. Очень серьёзные люди. С портфелями и охранниками. Берзарин и Петруха у них фактически на крючке. Буров для них свой и так, он лишь делает вид, что служит мне. Нашу «Хаврошку» теперь охраняет вдвое больше людей, а доступ к ней только по спецпропускам, которые выдают под расписку. Кстати вас в этих списках нет. Так что торопитесь, ребята. Наша копия скоро может стать не запасной, а единственной. Единственным ключом от двери, за которой будущее.

Эта новость придала их работе ещё более сумасшедший, почти самоубийственный темп. Они работали почти без сна, питаясь пиццей и энергетиками, которые им исправно, как снаряды на передовую, носил Андрюха. Подвал постепенно превращался в точную, хоть и кустарную копию ОНИКСа – те же стойки с оборудованием, те же жгуты проводов, свисающие с потолка словно лианы, та же знакомая, родная масляно-металлическая гарь в воздухе, запах труда и гениальности.

И вот, спустя два с половиной месяца каторжного, но вдохновенного труда, они стояли перед почти готовым аппаратом. Он был точной, пусть и слегка кустарной копией оригинала. Не хватало лишь последних штрихов, финального программирования. Но он уже был жив. Они чувствовали его дыхание.

– Ну что, красавица, – обходя её кругом, с восхищением сказал Андрюха. – Почти как родная. Та же стать, тот же норов. Только имя у неё будет попроще, не такое прожорливое. Как назовём?

– Если «Хаврошка» была прожорливой коровой, то эта… тихая, секретная, трудолюбивая, – задумчиво сказала Ксюха, поглаживая ладонью холодный корпус. – Она работает в тени, без благодарности. Пусть будет «Золушка».

– «Золушка» так «Золушка», – хрипло рассмеялся Вовчик. – Только карету ей из тыквы делать не будем, сами справимся. Наша «Золушка» сама себе и карета, и кучер, и фея-крёстная.

Все засмеялись. Усталые, измождённые, но до головокружения довольные. Они почти сделали это. Почти совершили невозможное – в одиночку, втайне ото всех, в ледяном подвале за полярным кругом, они собрали машину, способную перевернуть мир. Машину, которая сейчас была только их.

В этот самый момент, когда эйфория достигла пика, смартфон Егорова, лежавший на ящике с инструментами, издал тихий, но настойчивый, тревожный сигнал. Не обычный звонок. Сигнал тревоги. Егоров посмотрел на экран, и его лицо, секунду назад светившееся гордостью, помрачнело, стало каменным. Он прочёл сообщение, и пальцы его сжали телефон.

– Ребята, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучала сталь и лёд. – У нас проблемы. Большие. В ОНИКСе что-то случилось. Что-то непоправимое.

И в наступившей тишине подвала, нарушаемой лишь ровным гудением «Золушки», эти слова прозвучали как приговор их старой жизни и начало чего-то совершенно нового, страшного и невероятного. И никто из них ещё не знал, что первый же запуск ночь «Золушки» станет для них началом путешествия в иные миры, где законы физики – лишь рекомендация, а реальность – хрупкая плёнка, которую можно разорвать одним неверным движением.

Глава 3

Егоров отправился к «Синтезу» один. Если действительно случилось что-то серьёзное, то ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы пострадали ребята. Уезжая, он их предупредил, чтобы они заканчивали работу тихо и по возможности не высовывались. Не дёргайтесь, не спешите в Москву, у вас ещё более месяца официального отдыха. И ни в коем случае не летите все сразу, прилетайте по очереди и с разницей 1-2 дня.

– А с чего вы, Александр Сергеевич, взяли, что что-то случилось, вы ведь даже не ответили? – не унимался Андрюха, провожая шефа к такси.

– Мне и не нужно отвечать, – отрезал Егоров, на ходу закидывая в багажник скромный рюкзак. – С этого номера может звонить только один человек, и только в случае экстренной ситуации. И да, пока я не объявлюсь и не дам отмашку, ни в коем случае не запускайте «Золушку», мне сначала необходимо узнать, что произошло.

Такси тронулось, оставив четверых инженеров на пыльной обочине под тусклым светом уличного фонаря. Егоров улетел, ребята остались одни. Они стояли, словно артисты, забытые на сцене после того, как главный режиссёр внезапно покинул зал.

– Ну что, пацаны, расходимся по углам, – первым нарушил тишину Андрюха, сжимая в кармане ключи от ангара так, что костяшки побелели. – Шеф сказал – не дёргаемся. Значит, не дёргаемся.

Три дня. Именно столько понадобилось им, чтобы довести «Золушку» до состояния идеальной готовности. Работа кипела в напряжённом, почти зловещем молчании, прерываемом лишь монотонным гудением тестового оборудования и сдержанными репликами. Каждый винтик, каждый фитинг был подтянут с дотошностью ювелиров. Процесс был отлажен до автоматизма, до мышечной памяти: проверили герметичность корпуса, продули магистрали охлаждения, подключили блок управления. Софт, оставленный Егоровым на старой, исцарапанной флешке, встал как влитой. Система завелась с пол-оборота, и на главном экране замигал зелёный, дразнящий индикатор – «Система готова».

«Золушка» стояла в центре подземного зала, молчаливая и загадочная, как артефакт забытой цивилизации. По своей сути она была точной копией «Хаврошки», хоть и с незначительными внешними доработками. Прибор напоминал здоровенный, в три человеческих роста, системный блок компьютера со снятыми стенками корпуса. Его начинка, сложная паутина печатных плат, шишек датчиков и трубок теплообменников, была открыта взгляду, словно анатомический атлас. Она дышала холодом металла и терпким дразнящим запахом новизны, обещая чудеса, которые лежат за гранью привычной физики.

Пытливый ум, неимоверная тяга к работе, да ещё и склонность к авантюризму после пяти дней вынужденного безделья разъедали их изнутри, как кислота. Ну, как безделья? Они все эти дни только и делали, что ходили вокруг аппарата, сдували несуществующие пылинки и по сто раз на дню перепроверяли уже идеальные показания. А до окончания отпуска оставалось ровно 30 дней. Тридцать дней томительного ожидания в этой бетонной коробке, в то время как творение их рук и умов стояло здесь, готовое к работ, но приказ был не запускать.