Сергей Шкребка – ОНИКС-Синтез. Полный проект (страница 5)

– Ну что, ребятки, – нарушил гнетущую тишину Андрюха, со стуком откладывая в сторону планшет с диагностикой, от неожиданности Вовчик вздрогнул. – Система в норме. Давление стабильное, температура постоянна. Абсолютно здорова. Чего ждём-то? Принца заморского?

– Шеф говорил ждать, – буркнул Вовчик, потирая загривок. В его голосе звучала не столько уверенность, сколько привычка к подчинению. Он был сварщиком и монтажником от Бога, его стихия – металл, ток, ясные и чёткие задачи. А эта неопределённость выбивала его из колеи.

– Шеф много чего говорил, – вступила в разговор Ксюха, её пальцы нервно барабанили по столешнице. – Но шефа тут нет. А аппарат вот он. И он просится, чтоб его проверили на работоспособность. Я вот чувствую. Руки просто чешутся. Мы же не на полную мощность, а так… чисто диагностику погоняем. Тестовый режим.

Они многозначительно переглянулись. Взгляд был один на четверых: азартный, нетерпеливый и с нотками авантюризма. Как у школьников, нашедших пачку сигарет и зажигалку. Словно по незримой команде, Андрюха подошёл к щиту управления, где красовался большой чёрный рубильник, архаичный реликт, оставшийся в ангаре ещё с советских времён. Он выглядел как главный выключатель в лаборатории Франкенштейна.

– Ну, что, народ? Голосуем. Кто за то, чтобы просто разок щёлкнуть? Чисто посмотреть, как она под нагрузкой поёт. Без всяких там экспериментальных запусков. Просто тестовый режим.

Вовчик вздохнул, его взгляд метнулся к Ксюхе. Та одобрительно кивнула, глаза горели холодным огнём фанатизма. Она была гением программирования, конечно не сравнится с Петрухой, для неё «Золушка» была не машиной, а живым существом, чей внутренний мир она жаждала познать. Кирилл, обычно самый осторожный и педантичный, молча развёл руками, выражая всем своим видом: «Я в доле, чёрт меня дёрнул, но если что – я предупреждал».

– Ладно, – сдался Вовчик, чувствуя, как предательская дрожь азарта пробегает по спине. – Но только в качестве диагностики. Никаких экспериментов. Тыкнули и сразу вырубили.

– Да конечно, какие эксперименты! – воодушевлённо сказал Андрюха, и без лишних церемоний, с силой щёлкнул рубильником.

Раздался ровный, низкий гул, исходящий из самых недр аппарата. Он был таким приятным, его можно было почувствовать кожей. Свет в подвале на мгновение померк, лампы накаливания потускнели до цвета тлеющих угольков, а затем с шипением вспыхнули вновь, заливая помещение ярким и холодным светом. «Золушка» ожила. По её корпусу, от основания к вершине, пробежала голубоватая, призрачная искра статики. Панели индикаторов залились ровным, спокойным зелёным свечением, а на мониторах замелькали стройные столбцы данных.

– Всё… работает, – прошептала Ксюха, не отрывая восторженного взгляда от бегущих чисел. – Параметры в норме. Потребление энергии… Ого! Да она почти не жрёт! Невероятно…

– Видишь, а ты боялся, – хлопнул Вовчика по плечу Андрюха, его лицо расплылось в торжествующей ухмылке. – Всё гуд. Какую штуку мы сварганили… Просто космос.

Они простояли так минут десять, заворожённо наблюдая, как аппарат работает в штатном режиме. Ничего фантастического не происходило. Он гудел, ровно и мощно, светился ровным светом – и всё. Станция мониторинга показывала, что «Золушка» настроена, откалибрована и полностью готова к работе. И в этой рутинности таился самый страшный соблазн.

– Ну, что, запускаю тест посерьёзнее? – спросила Ксюха, её пальцы уже порхали над клавиатурой, выводя на экран команду на запуск низкоуровневого стресс-теста. – Чисто посмотрим на стабильность матрицы.

– Врубай! – хором, с вызовом ответили её ребята, опьянённые мнимым успехом.

В этот самый момент мир взорвался.

Резкий, оглушительный треск, словно от разрывающегося стального листа, вырвался из глубин «Золушки». Из-под её верхней панели вырвался сноп ослепительно-белых искр, и один из датчиков на её корпусе, тот самый, аналоговый, с беззаботной надписью «Давление», треснул пополам, выбросив в воздух короткую, едкую струйку дыма с запахом палёного пластика.

– Ё-моё! – заорал Андрюха, который стоял ближе всех и отшатнулся, заслоняясь рукой от снопов искр. – Отключай! Вырубай всё!

Вовчик рванулся к аварийной кнопке, большому красному грибку, и влепил по нему кулаком со всей дури. Гул стих, словно перерезанное горло, свечение погасло, оставив после себя тёмный, зловещий силуэт. В подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающего датчика и тягостным, свистящим дыханием четверых инженеров.

– Вот блин… – первым нарушил молчание Андрюха, отирая со лба крупные капли холодного пота. – Что это было, Ксюх?

– КЗ, короткое замыкание, где-то в системе управления давлением, – быстро сообразила она, уже хватая мультиметр и срывая крышку с контрольной панели. Её лицо было бледным, но сосредоточенным. – Смотри, датчик давления №4 выгорел. Нахрен. Полностью.

– Шеф убьёт, – мрачно, без тени сомнения констатировал Кирилл, с ужасом глядя на дымящийся корпус их мечты. – Сказал же – не включать. Точка.

– Да шеф ничего не узнает! – отмахнулся Андрюха. – Мы же… мы же починим. Деталь найдём, заменим. Она вроде обычная аналоговая, такую хрень даже на любом строительном рынке спокойно купим.

Они перевели взгляд на «Золушку». Аппарат стоял, как ни в чём не бывало, холодный и безмолвный. Лишь лопнувший датчик, как шрам на лице, и лёгкий, едкий запах гари напоминали о случившемся непоправимом.

– Ладно, – сдавленно вздохнул Вовчик, чувствуя, как камень вины ложится ему на грудь. – Будем чинить. Только смотрите, ни полслова шефу. Ни намёка. Договорились?

– Договорились, – хором, но без прежнего энтузиазма ответили Андрюха и Ксюха.

Кирилл молча кивнул, глотая комок в горле.

На поиски датчика ушло три дня. Его замена и тщательная, многочасовая проверка каждой цепи, каждого контакта – ещё пять. Они работали в состоянии перманентного стресса, вздрагивая от каждого шороха снаружи. Каждый щелчок выключателя заставлял их оборачиваться. Но страх быть раскрытыми постепенно вытеснялся другим, более мощным чувством – желанием доказать, прежде всего самим себе, что они не напортачили. Что они могут это исправить. И вот, ровно через восемь дней после провального запуска, квартет наших инженеров, измотанный, но не сломленный, снова собрался у пульта управления.

– Всё проверил, – Кирилл отложил микроскоп, через который он просматривал пропайку новых контактов. – Чисто. Ни намёка на дефекты. Давление в норме, температура… стабильна. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что вся беда в том самом датчике, который сгорел, он был бракованный.

Они переглянулись. Взгляды были решительными, почти отчаянными. Отступать было некуда.

– Погнали, – тихо сказал Андрюха. Рука легла на рубильник.

Андрюха снова, с уже знакомым ему щелчком, ввёл рубильник в положение «вкл.

***

В Москве Егорову не давали и минуты побыть наедине со своими мыслями. Две недели сплошных отчётов, проверок, унизительных бесед в кабинетах, обставленных дубовыми панелями и портретами. Его пилили, холили, лелеяли и снова пилили, словно кусок ценной, но непокорной породы. Каждый чиновник от науки, пахнущий дорогим парфюмом и коньячным перегаром, считал своим долгом показать свою значимость, задав пару-тройку «каверзных» вопросов, почерпнутых из популярных околонаучных журналов.

С момента первого испытания и по сегодняшний день «Хаврошу» запускали всего четыре раза, включая самый первый. И вот, наконец, все бумаги были подписаны, горы макулатуры, поглотившие годы жизни, унесены курьерами, права собственности на оборудование торжественно, переданы государству. Предстоял пятый, контрольный запуск. Последний штрих, после которого проект официально считался бы принятым в эксплуатацию, а он, Егоров, – окончательно отстранённым от своего детища.

Лаборатория «Синтеза» представляла собой огромное, стерильное помещение, больше похожее на ангар аэропорта. В центре, на мощном бетонном фундаменте, возвышался сам объект – «Устройство квантового синтеза», тот самый «Хавроша». Это был монстр. За счёт закрытого корпуса он казался по габаритам намного больше «Золушки». В новую версию ребята внесли небольшие корректировки, в основном связанные с оптимизацией системы охлаждения. «Хавроша» же был опутан десятками толстенных, как питоны, кабелей, стальными шлангами систем охлаждения и окружённый стальными же лесами. Поэтому он выглядел не как большой системный блок, а скорее как огромная, сложная турбина или реактор непонятного и оттого пугающего назначения.

Егоров, Берзарин, Петруха, Катя Мирская, Зоя и Ника находились непосредственно на своих местах в лаборатории, за пультами управления. Воздух был наэлектризованный, им было тяжело дышать. Пахло тоской, расставаться с любимым детищем, в которое вложили душу, ни у кого не было желания.

Из всех членов высокой комиссии лишь генерал Акиньшин Павел Валерьевич, человек с лицом из гранита и пронзительными, ледяными голубыми глазами, осмелился находиться вместе со всеми в лаборатории. Он, вместе с Буровым, начальником службы безопасности «Синтеза», стоял недалеко от бронированной двери и внимательно, как хищник, наблюдал за ходом запуска «Устройства».

Остальные же члены комиссии, важные академики в дорогих пиджаках и несколько напряжённых мужчин в строгих, как саван, костюмах находились в специально оборудованном помещении на балконе второго этажа и следили за ходом запуска через мощное, в полстены, бронированное стекло, как за животными в клетке.