Сергей Шкребка – ОНИКС-Синтез. Полный проект (страница 2)
Секунды растянулись в вечность, в липкую, резиновую паутину времени. Вовчик сжал рычаг, его руки, покрытые мелкими царапинами, вздулись жилами от напряжения, костяшки пальцев побелели. Андрюха закусил губу до крови, перестав шутить. Кирилл не моргал, его глаза бешено бегали от одного показания к другому. Ксюха, не дыша, смотрела на бешеный поток данных, её тонкие пальцы сжались в кулаки.
На внутреннем экране, в центре камеры наблюдения, появилось изображение, не 3д модель прототипа, а реальное, физическое изделие. Высокоточный прибор для измерения потока квантовых частиц, «Хавроша» изготавливал дополнительный узел для улучшения своей же конструкции, блестящая, сделанная из сложнейшего сплава, с паутиной микросхем и контактов. Та, которую они закладывали в программу. Та, которой не было в помойке с сырьём. Та которую никаким другим способом изготовить было невозможно физически, технологии этого не позволяли.
– Ура! – крикнула Ксюха, её голос, чистый и звонкий, прорезал гул, и зал взорвался.
Инженеры принялись хлопать друг друга по спинам, смеяться, выкрикивать что-то бессвязное. Егоров довольно улыбнулся, он уже чувствовал как оседают на счета сотни триллионов. Берзарин вытер со лба пот и облегчённо вздохнул, его плечи распрямились. Даже Буров позволил себе едва заметный, почти ритуальный кивок, его каменное лицо тронула тень чего-то, похожего на уважение.
Катенька мечтательно прошептала, глядя на сияющее изделие: «А я же говорила… что получится, исходя из теории которую выдвинул Стивен Хокинг в 1972 году…»
Но ей не дали договорить, весь ангар просто светился радостью.
А вот Петруха, откинувшись на спинку кресла и глядя на зелёные строки лога, бегущие по его монитору, хмыкнул и пробормотал себе под нос так, чтобы никто не услышал, кроме, может быть, призраков в проводах:
– Любопытно… очень любопытно… А у этого сигналушки откуда ноги, спрашивается, растут?
Он увидел в данных крошечный, ничем не объяснимый всплеск энергии в самый момент завершения синтеза. Кратковременный, мощный, словно эхо из другого места. Он не был заложен в модели, не предсказан теориями. Случайный глюк? Помеха от сети? Или первая, невидимая трещина в самой ткани реальности, тонкий намёк на то, что, создавая что-то из ничего, они не столько строили, сколько вскрывали? Он не знал. Но червячок сомнения был запущен, глубоко и надолго. В их жизни, только начиналась самая опасная игра – игра с реальностью. И ставка в ней была неимоверна высока, и никто из присутствующих об это даже не догадывался..
Глава 2
Успешный запуск «Хаврошки» оставил после себя приятную суету и ощущение разорвавшейся бомбы, радиоактивная пыль от которой медленно оседала, ослепляя и оглушая. Воздух в главном зале ОНИКСа изменился, теперь он был пропитан адреналином, озоном от искрящейся аппаратуры и сладковатым запахом триумфа. Все хлопали друг друга по спинам, обнимались и радостно кричали поздравления друг другу так что, звенело в ушах. Катенька с сияющими от восторга глазами разливала заранее припасённый кофе из термоса, её руки мелко дрожали от эйфории, расплёскивая ароматную жидкость. Берзарин, этот суховатый пророк квантового синтеза, впервые за полгода позволил себе широкую, почти мальчишескую ухмылку, разглаживающую морщины на его измождённом лице. Даже вечно всем недовольный и считающий что здесь просто тратят деньги на ветер Буров, без эмоциональный страж комплекса, буркнул что-то вроде «Поздравляю» и удалился в свой кабинет. В пылу восторга никто и не заметил как он пошёл составлять подробный рапорт для своих «друзей» из органов. Первый звонок. Первая ласточка грядущей бури.
Александр Сергеевич Егоров стоял в стороне, прислонившись к холодной бетонной стене, и наблюдал за всеобщим ликованием сквозь призму своего вечного, циничного расчёта. На его лице играла довольная, почти отеческая улыбка, а глаза, острые и проницательные, как у хищной птицы, уже горели от предвкушения прибыли. Его мозг, идеальный процессор, привыкший оценивать всё в категориях прибыли и рисков, уже вовсю гонял баснословные цифры, подсчитывая дивиденды. Он видел, как любая свалка мира превращается в Эльдорадо редкоземельных металлов, любая пустыня – в фабрику по производству чистейшей воды и сложнейших деталей для звездолётов, которые ещё даже не придумали. Это была не просто революция в науке. Это был тотальный передел всего мироустройства. Их мир теперь точно не будет как раньше. Это будет его мир.
Но тут же, словно лезвие гильотины, накатывала суровая реальность. Шило в мешке не утаишь. Особенно такое, мал золотник да дорог, небольшое устройство с потенциалом большим, чем от адронного коллайдера. Буров уже, конечно, отправил шифровку. Скоро, очень скоро, на пороге ОНИКСа появятся не простые проверяющие, а важные чины из министерств, возможно, даже из самой администрации. С лоснящимися от самодовольства лицами, в дорогих костюмах, сшитых на заказ, и с непроницаемыми, пустыми взглядами людей-функций. Они будут улыбаться, жать руку, говорить о «стратегическом партнёрстве», «государственных интересах» и «безопасности родины». А по сути, просто заберут всё. И «Хаврошку», и все наработки, и сам этот бункер, в который он вложил душу и состояние. И о каких-то барышах для него, Егорова, можно будет забыть. Назначат, в лучшем случае, генеральным директором подведомственного НИИ с окладом как у начальника цеха и с вечным, тошным чувством украденного гения.
Этого допустить было нельзя. Он проходил этот путь в лихие девяностые, поднимаясь из грязи на самый верх пищевой цепи. Он знал цену всему – и деньгам, и предательству, и настоящей дружбе. И сейчас он чувствовал себя как тогда – загнанным в угол, но готовым к прыжку.
Пока идут первые, тактические испытания под присмотром Берзарина и его команды, пока высокие гости только знакомятся с отчётами, нужно успеть сделать ход конём. Саботировать проект не выйдет, всё равно что самоубийство. Учёных, готовых подтвердить работоспособность аппарата, найдут мгновенно. Нужно просто… иметь запасной вариант. Свой, тихий, никому не ведомый. Свой козырь в рукаве.
План созрел у него мгновенно, ещё когда он смотрел на ликующих инженеров. Это был не просто план. Это была авантюра, сравнимая по масштабам с созданием самого «Синтеза».
Через неделю после исторического запуска, когда первые восторги поутихли и в ОНИКСе воцарилось предгрозовое затишье, Егоров собрал у себя в кабинете всю команду – ядро проекта.
Кабинет Егорова был его крепостью. Минимализм, дорогая техника, панорамное окно с видом на колючую проволоку и вышки. Ничего лишнего.
– Ну что, герои, – начал он, обводя всех взглядом, в котором смешались гордость и нечто более тёмное, предостерегающее. – Вы свершили, без преувеличения, научный подвиг. То, над чем десятилетиями смеялись академики в засаленных халатах, вы превратили в работающий аппарат. Берзарин, ваша теория блестяще подтверждена. Команда, – он перевёл взгляд на четверых инженеров, – вы не просто волшебники. Вы боги, которые слепили нового человека из глины и подключили его к вечной жизни. Все молодцы.
В воздухе повисло сладкое ожидание получения пряников. Все заулыбались, предвкушая традиционный финансовый стимул – толстые конверты, премии, может, даже ключи от новых машин или квартир.
– И я, как человек слова, обязан вас отблагодарить, – Егоров сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Объявляю вам всем оплачиваемый отпуск. На четыре месяца.
В кабинете повисло гробовое, изумлённое молчание. Казалось, даже кондиционер замер. Отпуск? Сейчас? Когда всё только начинается? Когда «Хаврошка» требует сотен тестов, тончайшей настройки, когда каждый день на вес золота?
– Александр Сергеевич, – осторожно начал Берзарин. – Я понимаю вашу заботу, но как же дальнейшие испытания? Нужно провести сотни тестов, проверить стабильность на разных материалах, отработать протоколы безопасности… Отпуск сейчас – это… это нож в спину проекту!
– Дмитрий Александрович, я всё понимаю, – Егоров мягко, но неумолимо прервал его. – Но ваша основная задача на данном этапе – теоретическое осмысление процесса и написание исчерпывающих отчётов для наших… дорогих партнёров. С этим прекрасно справятся вы, Катенька и наши практикантки. Пусть девушки помогут с документацией, это бесценный опыт. А этих молодцов, – он кивнул на квартет инженеров, и в его глазах мелькнула стальная искра, – я просто обязан отпустить. Они выложились на все двести процентов, пахали без выходных, сутками не видя солнечного света. Они заслужили отдых. Они заслужили настоящую передышку. Пусть отдохнут, мир посмотрят. Или на диване отлежатся, кому что ближе.
Вовчик, Андрюха, Кирилл и Ксюха переглянулись. Четыре месяца свободы звучали заманчиво, сюрреалистично и подозрительно одновременно. Их руки, привыкшие к точным движениям, так и чесались снова поковыряться в «Хаврошке», довести её до ума, ведь они-то знали – их детище было ещё далеко от идеала.
Вовчик, кряжистый и широкоплечий, с руками, способными гнуть арматуру, сжал свои мощные кулаки. Отдых? Он и так мог просидеть сутки на берегу с удочкой, но это был другой покой. Покой пустоты.
Андрюха, его полная противоположность – жилистый, вертлявый, с вечно бегающими глазами, уже мысленно прикидывал, куда бы махнуть. Но даже в его голове, всегда полной авантюрных планов, щёлкнул тревожный тумблер. «Не сходится, – просигналил ему внутренний голос. – Шеф что-то замышляет».