Сергей Шкребка – ОНИКС-Синтез. Полный проект (страница 1)
Сергей Шкребка
ОНИКС-Синтез. Полный проект
Глава 1
Всякая достаточно новая технология неотличима от магии. Но всякая магия имеет свою цену и свои правила, которые незнание не отменяет.
За МКАДом, в пяти километрах от раскалённого, дымящегося асфальта Москвы, обрывалась одна реальность и начиналась другая. Тихая, серая, смертельно опасная. Три ряда колючки, опутанные датчиками, под током. Камеры с тепловизорами, следящие за каждым шевельнувшимся листком. Поле, плотно утыканное сейсмическими датчиками, по которому даже мышь не проскочит, её тут же выжгут лазером с вышки. А в центре этого безумия, серый, непрезентабельный бункер, похожий на гигантскую бетонную гробницу. Ничем не примечательный, кроме одной детали – высоченной антенны на крыше, торчащей в небо как палец гения, тыкающий в небеса с немым вызовом. Вывески не было. Просто она была опасна для ведения бизнеса, ведь внутри был как-никак бизнес-проект одного очень авантюрного в прошлом инженера, а в данный момент бизнесмена из списка «Форбс». Для своих, это место звалось просто – „Синтез“. Для всех остальных – ОНИКС «Особый Научно-Исследовательский Комплекс „Синтез“». Для местных жителей близлежащего коттеджного посёлка – «консервная банка для умников». А вот уже для горстки избранных, которым довелось попасть внутрь, это был эпицентр тихой бури, готовой перевернуть мир с ног на голову.
Воздух внутри помещения был густым, тягучим, пропитанным тишиной, которую лишь изредка рвали радиопомехи и неумолкающий стрекот всевозможных схем и датчиков, будто предупреждавших об опасности. За метровыми стенами из армированного бетона, царило напряжение, которое можно было резать ножом и от которого получала вся команда «умников» разработчиков получала драйв и кайф.
Образовался ОНИКС по воле одного человека – Александра Сергеевича Егорова. Бывший физик-ядерщик, гений реакторов, в лихие девяностые сменивший лабораторную куртку на итальянский пиджак от Brioni. Он сколотил состояние на технологиях, которые другие считали научной фантастикой. Но бабло-баблом, а душа, изголодавшаяся по настоящему делу, требовала смысла поважнее офшорных счетов и яхт. И он вложился в самую безумную, самую бредовую идею, какую смог откопать на задворках отечественной науки. Нашёл он её у Дмитрия Александровича Берзарина, профессора-изгоя, который двадцать лет, как голый пророк в пустыне, доказывал, что все эти 3D-принтеры – детские куличики в песочнице по сравнению с тем, что может настоящий квантовый синтез.
«Зачем печатать слой за слоем, если можно собрать всё и сразу? Из чего? Да из всего, что под рукой! Из грязи без проблем изготовить панели для звездолётов! Из воздуха сверхпрочный металл! Даже из хаоса можно сделать идеальный порядок и слиток золота!» – вещал Берзарин на своих полупустых семинарах, и его суховатое, вечно устремлённое вдаль лицо озарялось внутренним светом, почти фанатичным блеском.
«Руками» и мозгами проекта стала четвёрка недавних выпускников Бауманки, которых Берзарин отловил по самым свежим, пахнущим типографской краской дипломам. Вовчик, Андрюха, Кирилл и Ксюха. Именно они, под его чутким руководством и при виртуальных пинках гениального программиста Петрухи, из груды компонентов, проводов, охлаждающих трубок и метафорических вёдер прокладок собрали этого самого монстра. В сухих казённых документах он значился как «Устройство квантового синтеза прототип 0.1», а в обиходе раз и навсегда был окрещён «Хаврошкой», за ненасытный аппетит в потреблении электричества и способность «съесть» что угодно, от куска ржавого бетона до старого смартфона, и выдать на-гора нечто новое, сверкающее, невозможное.
И вот, настал тот день первых испытаний. Главный зал ОНИКСа, больше похожий на ангар для сборки бомбардировщиков, залитый холодным, безжалостным светом дуговых прожекторов. В центре, на мощном фундаменте, уходящем на двадцать метров вглубь, возвышалась «Хаврошка» – здоровенный, агрегат, опутанный жгутами проводов и стальными шлангами, напоминающий гибрид промышленного холодильника, адронного коллайдера и чрева древнего мифического существа.
Воздух был до предела наэлектризован предвкушением. Берзарин, нервно потирая руки, заикаясь от волнения, пулемётной очередью выкладывал Егорову теорию, словно пытаясь в последний раз убедить и себя, и того, кто платит:
– Принцип, Александр Сергеевич, кардинально отличается от всего, что было! Мы не печатаем, не лепим, не вытачиваем. Мы… пересобираем материю! Входное сырьё любой природы, органическое, неорганическое, металл, пластик, всё это в нашем квантовом котле расщепляется на фундаментальные частицы, на чистые потенциалы, бозоны, мезоны, глюоны! А потом система, используя энергию квантовых флуктуаций, вакуумную энергию, чёрт возьми, собирает из них заданный объект! Атом за атомом! Как будто перекладывает карточный домик одним движением мысли!
– То есть, если я засуну туда пару тонн старого асфальта, а на выходе запрограммирую… ну, я не знаю, новый спутник связи с позолоченными контактами? – уточнил Егоров, его цепкий, коммерческий взгляд уже подсчитывал потенциальную выгоду, вычитая из неё риски.
– В теории да, – кивнул Берзарин, поёжившись. – Но мы… ввели ограничители. Жёсткие. Мало ли что… Сингулярность, неконтролируемая цепная реакция, горизонт событий в масштабах лаборатории…
– Чёрную дыру в Подмосковье получать значится не планируем, ясно, – резюмировал Егоров, его голос был спокоен. – Ладно, Дмитрий Александрович, хватит лирики. Давайте уже включите вашу шайтан-машину. Я за неё заплатил наличными.
У пульта управления, напоминающего кабину звездолёта из низкобюджетного фантастического фильма, царило своё, камерное напряжение. Вовчик, кряжистый и широкоплечий, с руками настоящего монтажника-тяжеловеса, сжимал аварийный рычаг, готовый в случае малейшего сбоя врезать по нему кулаком, весом в добрых двадцать килограмм. Он был человеком-стеной, молчаливым и невероятно надёжным. Андрюха, его полная противоположность – жилистый, вертлявый, с быстрыми, точными движениями хищной птицы и таким же острым, пронзительным умом, лихорадочно щёлкал переключателями, разбрасываясь шутками и едкими замечаниями, его нервная энергия била ключом. Спокойный и вдумчивый Кирилл за своим монитором, заваленным графиками, следил за показаниями датчиков, его лицо за толстыми стёклами очков было маской учёной невозмутимости, но под ней клокотал вулкан сомнений и расчётов. Он был мозгом, обрабатывающим хаос.
В центре этого мужского треугольника была Ксюха – блестящий инженер-механик, чьи тонкие, почти ювелирные руки могли и микроскопический винтик закрутить с филигранной точностью, и гаечным ключом на «тридцать два» поддать, когда «Хаврошка» капризничала и требовала «убедительного аргумента». Она была тем стабилизатором, что гасил буйную энергию Андрюхи, направлял грубую силу Вовчика и переводил молчаливые гудения Кирилла на человеческий язык. И да, все трое парней души в ней не чаяли, что выливалось в негласное, острое соперничество: кто сегодня хладнокровнее и точнее выполнит свою часть работы, тот заслужит её короткий, одобряющий взгляд – высшую награду в этой дамы трёх сердец.
У стены, в тени, скрестив на могучей груди руки, стоял начальник службы безопасности Павел Олегович Буров, коренастый и стриженный под ноль «афганец». Его каменный, сканирующий взгляд, казалось, мог проверить на прочность не только бетонную стену, но и души каждого присутствующего. Все знали, что он стучит наверх, но делал он это так чисто, так профессионально, что даже Егоров предпочитал закрывать глаза. Буров был скалой, молчаливым стражем, и его присутствие охлаждало пыл лучше любой системы охлаждения.
Из приоткрытой двери серверной, не отрываясь от монитора, заваленного банками из-под энергетиков, иногда появлялся на свет божий Петруха, гениальный программист и законченный раздолбай в растянутом свитере с пиксельным принтом, его Егоров случайно вычислил и вытянул из криминальной среды, когда тот взломал со своего мобильного телефона его офшорный счёт на Кипре:
– Щас, босс, последние тесты гоняю. «Хаврошка» чудит немного, квантовый КПД прыгает, но в целом готова к завтраку. Просит на закуску чего-нибудь металлического, с душком.
Катенька Мирская, младший научный сотрудник и безнадёжная романтичная особа, поправляя провода с грацией балерины, вздыхала, глядя на монстра с почти материнской нежностью и тревогой:
– Представляете, а вдруг мы нечаянно откроем портал в другое измерение? Где-то там сейчас, наверное, тоже стоит такой же учёный, такой же взволнованный, и жмёт на свою кнопку, и смотрит на нас…
– Катя, давайте без фантастики, – сухо, как щелчок, парировал Берзарин, не отрывая глаз от основного экрана. – Мы занимаемся наукой. Трезвой, строгой, основанной на законах физики.
– Три… два… один… Погнали! – Петруха с размаху щёлкнул тумблером. – «Хаврошка», ням-ням, кушай, детка!
Раздался низкий, утробный гул, от которого задрожал пол и зазвенели стёкла в кожухах приборов. Замигали, взвыли аварийные лампочки, хотя аварии не было, была лишь колоссальная, неукротимая мощь. Исполинский агрегат начал свою работу, с жадностью втягивая через массивный шлюз заранее загруженную кучу металлолома – старые шестерёнки, куски арматуры, медные провода. Всё это исчезало в его нутро с глухим, обещающим скрежетом. Все замерли, уставившись на графики и диаграммы, пляшущие на экранах, превратившись в группу статуй, застывших в молитве или ужасе.