Сергей Шкенев – Цесаревич Вася (страница 13)

Пламя не вырвалось. Удержал. И сознание потерял с довольной улыбкой на лице.

Вечером шеф жандармов генерал-лейтенант Дзержинский докладывал императору о результатах расследования по горячим следам:

— Фанни Каплан, точный возраст не установлен. С февраля по октябрь семнадцатого года предположительно работала в секретариате республиканского правительства князя Львова. По некоторым данным двадцать пятого октября утром выехала в Екатеринбург, поэтому не попала под обстрел с «Авроры».

— Предположительно… по некоторым данным… — Иосиф Первый положил потухшую трубку на край пепельницы и прошёлся по кабинету. — Я так понял, Феликс Эдмундович, точной информации у вас нет.

— До двадцать шестого года ничего, Иосиф Виссарионович, — когда-то Дзержинский командовал батальоном в том полку, где служил будущий император, и с тех пор они обращались друг к другу по имени и отчеству. — Но в двадцать шестом году Фанни Каплан устраивается на один из заводов графа Бронштейна, где сразу же получает должность заведующей лабораторией взрывчатых веществ.

— Что говорит по этому поводу сам граф? Вы его допросили?

— Он отказывается разговаривать без присутствия адвоката.

— Так в чём же дело, Феликс Эдмундович?

— Адвокат тоже арестован.

— Зачем?

— На всякий случай. Если не найдём за ним ничего предосудительного, то извинимся и выпустим.

— Одни сегодня уже извинялся на стадионе, — усмехнулся император.

— Как он? — поинтересовался Дзержинский.

— Пока без сознания. Николай Нилович диагностирует истощение, вызванное огромнейшим объёмом пропущенной через организм энергии. Он вообще удивлён, что человеческий организм смог выдержать такую нагрузку. Там мощность была сравнима с «Большим кругом» семнадцатого года под Нарвой.

— Но Василий жив.

— Более того, Бурденко даёт благоприятный прогноз.

— Это радует, — кивнул Дзержинский. — Но стоила какая-то бомба таких усилий?

— Какая-то? — император посмотрел на всё ещё не остывшую трубку, и достал из пачки длинную папиросу. — Нет, Феликс Эдмундович, я не назвал бы то взрывное устройство обыкновенной бомбой. Благодаря поставленному Василием куполу вся высвободившаяся энергия ушла в землю, и прожгла дырку глубиной восемь километров.

— Сколько?

— Вы не ослышались, именно восемь километров, даже чуть больше. Учёные прыгают от восторга, а Лазарь предлагает построить на месте стадиона геотермальную электростанцию.

— Граф Каганович?

— Другших Лазарей у меня для вас нет, Феликс Эдмундович. Но мы отвлеклись, этой дыркой в земле есть кому заняться, а вот расследование… Вы точно уверены что Бронштейн как-то причастен к покушению?

— Я ищу кому выгодно, Иосиф Виссарионович. А Льва Давидовича и всё его Екатеринбургское правительство ещё Владимир Ильич называл иудушками и политическими проститутками. Разрешите применить особые методы дознания?

— Это какие?

— Ментоскопирование мозга.

— Ваш Мессинг шарлатан и жулик.

— Я знаю, — кивнул Дзержинский. — А вот Лев Давидович об этом наверняка не догадывается.

— Делайте так, как считаете нужным, Феликс Эдмундович, — согласился с шефом жандармов император. — Но результат нужен в самое ближайшее время, потому что граф Бронштейн пользуется немалым влиянием среди промышленников, а это такая сила, с которой приходится считаться.

— А я ещё пять лет назад подавал записку с обоснованием необходимости перевода оборонной промышленности под контроль государства.

— Мы ещё вернёмся к обсуждению этого вопроса, — Иосиф Первый потушил папиросу в пепельнице. — Вы останетесь на ужин? Николай Александрович хочет поговорить с вами на какие-то финансовые темы.

Глава 5

Эхо воскресной дуэли и покушения гуляло по Петербургу, вызывая пересуды, споры, и не всегда и не всем приятные разговоры.

— Анастас Иванович, о каком выигрыше вы говорите, если ваш господин Красный принёс извинения?

— По мнению общества, уважаемый Николай Арнольдович, именно эти извинения нужно считать победой.

— Помилуйте, Анастас Иванович, общественное мнение и мой кошелёк никоим образом не пересекаются. Они вообще существуют в параллельных вселенных.

— Я бы не был столь категоричен, Николай Арнольдович. Вот ознакомьтесь с вердиктом офицерского суда чести.

— Гимназисты не попадают под юрисдикцию этого суда, Анастас Иванович, так что даже знакомиться не буду.

— Смотря какие гимназисты, любезнейший Николай Арнольдович. Награждение гимназиста Красного орденом святого Станислава третьей степени возводит его в чин прапорщика запаса. Понятное дело, что без права ношения мундира, но всё равно офицер, как ни крути.

— Награждение произошло… то есть, должно было произойти уже после принесения извинений.

— А указ о нём подписан государем за три часа до дуэли.

— И всё же, Анастас Иванович, офицерский суд не вправе…

— Хорошо, Николай Арнольдович, я передам княгине Ливен ваше особое мнение.

— Господи, да она здесь причём?

— Генерал-лейтенант Дарья Христофоровна Ливен является бессменным председателем офицерского суда чести вот уже сорок восемь лет.

— Согласен, Анастас Иванович, легендарная личность наша княгинюшка! Вам выигрыш удобнее наличными получить, или чек на предъявителя тоже устроит?

— Давайте чек, Николай Арнольдович. Как-то не хочется ездить по городу на грузовике с деньгами.

Три дня в столице бушевал финансовый шторм, и нередко целые состояния переходили из рук в руки. Но в домах попроще и на рабочих окраинах Петербурга велись совсем иные разговоры, часто не имеющие ничего общего с реальной действительностью. Да кому она интересна, эта действительность?

— Прасковья Петровна, ты куда в такую рань собралась?

— Да в лавку же.

— Она же закрыта.

— И что? Я очередь займу, а то раскупят всё, а мне и не достанется.

— А что раскупят?

— Ты, Глаша, часом не с луны свалилась? Война скоро будет, так что соль, спички и мыло подорожают, или вообще пропадут. Верно тебе говорю.

— С кем война?

— С французами, знамо дело. Это же они давеча на государя бонбу сбросили.

— Прасковья Петровна, кака бонба? В ево колдунью молнию швырнула да промахнулась, и какого-то графа сожгла насмерть.

— Мне, Глаша, графьёв не жалко, только я за правду. Не было там графьёв рядом, а французы были.

— Кто же их туда пустил?

— Я же говорю, что с дирижабли сбросили. Их не пускают, а оне по воздуху. Вот те крест, быть войне непременно!

Был ещё один разговор, оставшийся незамеченным даже для вездесущих сотрудников Третьего отделения. Происходил он без свидетелей, так как его участники являлись людьми выдающейся скромности.

— Мистер Азеф, вы дали гарантии…

— Я бы попросил…

— Нас никто не слышит.

— И всё же настаиваю на соблюдении осторожности.

— Хорошо, Евгений Филиппович, соглашусь с вами. Но на чём мы остановились?