Сергей Шкенев – Цесаревич Вася (страница 15)

Вера с Катей покраснели от стыда, но Лизавета Бонч-Бруевич возразила:

— Это в качестве комплимента и признания заслуг перед Отечеством, государь!

— Тогда ладно, — усмехнулся в усы император. — Но попрошу в будущем воздерживаться от комплиментов моим генералам. Разбалуете. Вот Василию можно их говорить, он тоже человек заслуженный. Николай Сидорович, зачитайте указ.

Генерал Власик раскрыл папку, что всё это время держал в руках, и торжественным голосом объявил, что гимназист и прапорщик запаса Василий Красный награждается орденом Святого Георгия четвёртой степени, и повышается в звании до подпоручика запаса по гвардии. Так же оному гимназисту даруется право посещения императорских резиденций в любое удобное для него время. Причина награждения в указе не упоминалась.

Папка легла на прикроватную тумбочку, а поверх неё две коробочки. В первой «Станислав», который Вася не успел получить на стадионе, во второй — белый эмалевый крестик.

А потом появился Николай Нилович Бурденко, разглядел бутылку с коньяком, что Вера Столыпина безуспешно пыталась спрятать за спиной, и выгнал всех вон, в том числе и императора. В дверях Иосиф Первый обернулся:

— Василий, как только выпишут, так сразу ко мне. Есть серьёзный разговор.

На следующий день визиты начались с самого утра. Первым заявился слегка подвыпивший дедушка Николай Александрович в сопровождении графа Анастаса Ивановича Микояна. В целях конспирации дед сделал вид, будто приехал движимый благодарностью за спасение императора, и за выигрыш четырёх с половиной миллионов рублей на ставках. Процент пообещал отдать наличными сразу после выхода из госпиталя.

Микоян же был немногословен, вручил чек и оставил визитку с номером домашнего телефона.

— Это, молодой человек, на тот случай, если захотите выгодно вложить средства в надёжные предприятия.

— Спасибо за предложение, Анастас Иванович, но я потрачу эти деньги на собственное производство.

Микоян пропустил мимо ушей отсутствие титулования, но при словах о собственном производстве сделал стойку, как учуявшая дичь охотничья собака. Исключительный нюх на прибыли является фамильным даром всего многочисленного семейства Микоянов.

— И чем вы хотите заниматься? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Вот тебе, Анастас! — дедушка Николай Александрович скрутил дулю. — Я сам войду в долю к молодому человеку. Патент на изобретение уже оформлен, и как только…

— Какой патент? — удивился Василий, невежливо перебив деда.

— Да на твою тихую стрелялку.

Красный вспомнил про глушитель на браунинге, но при постороннем ответил с максимальной неопределённостью:

— У меня и другие мысли есть, которые можно воплотить в железе.

— Ах вы про железо, — некоронованный король пищевой промышленности разочарованно вздохнул, но тем не менее предложил. — Но если вдруг решите взять в долю третьего компаньона, я готов поучаствовать. А теперь разрешите откланяться — дела не ждут.

Василий подождал, пока за Анастасом Ивановичем закроется дверь, и попросил:

— Дед, дай денег взаймы. Когда-нибудь отдам.

— Тебе Анастас сколько принёс?

— Этого не хватит. И твоей налички тоже не хватит.

Николай Александрович недоумённо посмотрел на внука:

— Ты что, собрался Финляндию в личное пользование у казны выкупить?

— А продадут?

— Нет, конечно, — рассмеялся бывший император и погрозил внуку пальцем. — У нас, слава богу, монархия, а не богомерзкий республиканский строй с правом народов на самоопределение. Вот Бронштейн в бытность свою Екатеринбургским самозванцем, предлагал нечто подобное. Дескать, нужно уцелевших поляков с финнами отпустить в свободное плавание, а те из чувства благодарности станут вернейшими союзниками на самообеспечении.

— Ага, после «Большого круга» и исчезновении с карт северной части Польши их благодарность не будет иметь границ.

— Он до Круга предлагал, потом примолк. Кстати, его дирижаблестроительный завод в Нижнем Новгороде выставлен на торги.

Вот эта информация Василия заинтересовала. Действительно, зачем строить завод с ноля, если можно купить готовый? Обойдётся гораздо дешевле даже с учётом перепрофилирования на выпуск новой продукции и закупки недостающего оборудования.

— Сколько просит?

— Начальная цена восемь миллионов, но на аукционе до тридцати поднимется, никак не дешевле.

— У меня столько нет.

— У меня тоже. Ты же знаешь, что после Октябрьской Реставрации я стал голодранцем.

Василий улыбнулся и кивнул. В гимназических учебниках это преподносилось как величайший в истории человечества акт благотворительности, но фактически бывший император Николай Второй был вынужден отказаться от возвращения всего незаконно конфискованного республиканским правительством в обмен на неплохую пенсию. На жизнь и кое-какие дорогостоящие излишества дедушке хватало, но не более того.

— А у бабушки?

Александра Фёдоровна в своё время ни от чего не отказывалась и смогла сохранить часть состояния, с успехом отбивая все попытки Николая Александровича запустить туда руку.

— У неё в акциях и драгоценностях, а всё наличность откладывает на приданое внучкам.

— Машка с Сашкой у нас и без этого не бесприданницы.

— А я что могу поделать? Я, Вася, хоть и целитель, но психиатрия не мой конёк.

Нужно сказать, что после событий семнадцатого года отношения между бывшим императором и бывшей императрицей сильно охладели, и дело не дошло до полного разрыва исключительно благодаря запрету нового императора Иосифа Первого. И вот такие выпады были для Красного не в диковинку.

— Ладно, дед, обойдёмся без завода. Генри Форд вообще в сарае начинал, а сейчас уважаемый человек, статский советник и владелец заводов в Серпухове и Саратове.

— Тоже собрался жестянки на колёсах выпускать? Хорошее дело, потому что хуже фордовских вёдер с болтами нельзя ничего сделать даже при желании. Пожалуй, я вложу кроме выигрыша ещё кое-то. Но на большую сумму не рассчитывай.

— Спасибо, дед! Всегда знал, что на тебя можно положиться.

Где-то в глубине души Василия Красного громко заржал комсомолец капитан Родионов. Громко, но не вслух.

После ухода деда к спасителю государя началось настоящее паломничество. Разумеется, раньше всех в палату ворвалось тройное стихийное бедствие, ради такого случая сбежавшее с занятий в гимназии. Почти следом за ними заявился генерал-лейтенант Дзержинский, изгнавший девочек с ловкостью опытного экзорциста. Феликс Эдмундович намеревался уточнить кое-какие моменты покушения, но до разговора с отцом Василий не стал откровенничать, сославшись на плохое самочувствие.

Алексей Максимович Горький пришёл в компании режиссёра Александрова, который с места в карьер заявил о намерении снять по мотивам недавних событий музыкальную комедию с Любовью Орловой в главной роли. Самому Василию предлагалась эпизодическая роль без гонорара, но с упоминанием в титрах. Пришлось рассказать о визите шефа жандармов, упомянуть о секретности и не закончившемся расследовании, но самым весомым аргументом против съёмок фильма стал намёк на хороший аппетит белых медведей, и их полное равнодушие к современному кинематографическому искусству.

Последний посетитель, манерами и одеждой напоминающий гангстера из американского фильма, был Василию не знаком.

— Господин Красный, позвольте представиться, Максим Максимович Литвинов, присяжный поверенный.

— Вы по поводу патента?

— О нет, я по другому поводу. Ознакомьтесь, господин Красный.

— А что это? — полюбопытствовал Василий, разглядывая незапечатанный конверт без надписей.

— Копия иска, — пояснил Литвинов. — Мои клиенты, граф Бронштейн, генерал-лейтенант барон Тухачевский и инженер полковник Гроховский намерены взыскать с вас убытки, причинённые срывом показа новой техники в прошлое воскресенье, а так же убытки от расторгнутых вследствие этого контрактов с военным ведомством. Нет-нет, господин Красный, не утруждайте себя оправданиями и объяснениями, их выслушивание не входит в круг моих обязанностей. Теперь позвольте откланяться, юноша! В следующий раз встретимся уже в суде.

Литвинов ушёл, а Василий закрыл глаза и сосредоточился. На воображаемой карте Петербурга запульсировала красная точка, а после некоторого усилия появилось изображение от подсаженного присяжному поверенному энергетического паразита. Нехитрое умение, практически неизвестное европейцам, но давно и успешно используемое китайскими преступными сообществами. Вместе с болью двух с половиной тысяч жертв Красному способности двух с половиной тысяч одарённых.

— В какую клоаку ты забрался, Евно! — Максим Максимович Литвинов брезгливо оглядел непритязательную обстановку дешёвых меблирашек. — Наверняка здесь клопы крупнее мышей.

— Нашёл чего бояться, Меер! — захохотал круглолицый и толстогубый господин, в котором внимательный человек смог бы узнать бывшего помощника по деликатным делам самого графа Бронштейна. — Лучше клопы здесь, чем стерильная чистота в Крестах.

— Не бывал, не знаю, — поджал губы Литвинов.

— Не советую узнавать — стерильная чистота там только в тюремном морге. А что ты побледнел, Меер?

— Нездоровится.

— Вот как? Да ты не переживай, вот получим деньги и английские паспорта, и тогда поправим здоровье.

— Это было бы хорошо, — согласился присяжный поверенный. Но что-то мне тревожно, Евно. Знаешь, кто сегодня приходил к мальчишке?