Сергей Шкенев – Цесаревич Вася (страница 14)

— На моих гарантиях, Иван Георгиевич.

— Да, на них. Вы гарантировали полный успех некоего предприятия, но оно с треском провалилось. Между тем деньги потребовали вперёд и получили их. Хорошие деньги, между прочим. За двенадцать миллионов рублей можно построить четыре броненосца или один линкор, да ещё останется на безбедную жизнь. Мне нужны объяснения, Евгений Филиппович.

— Если бы не эти деньги, дорогой мой Иван Георгиевич, я бы уже пел соловьём на допросах у жандармов, а они умеют задавать правильные вопросы. Моё финансовое благополучие в ваших интересах, а подпольное положение всегда было недешёвым удовольствием. Я бы сказал, оно чертовски дорогое удовольствие. Что же до предприятия… Кстати, вы не ощущали некоторую убыль магических сил после известных событий?

— Убыль? Дьявол, да меня будто вывернули наизнанку и выжали до последней капли! Я три дня пусть как карманы французского художника с Монмартра.

— Вот о чём и хочу сказать. Во время находившийся рядом с императором гимназист проявил неизвестную ранее способность вытягивать энергию из одарённых и техномагических устройств, что и спасло Иосифа Первого. Да, и спасибо вам за рекомендацию находиться не ближе десяти миль от стадиона. Что вы затолкали в эту бомбу, Иван Георгиевич?

— Да бог с ней, с бомбой! Меня больше интересует гимназист и его новые способности. Во сколько вы оцениваете вашу помощь, Евно Фишелевич?

— Я же просил соблюдать конспирацию, мистер Джонсон!

— Ах да, извините… Так сколько вы хотите?

— Думаю, мы договоримся, Иван Георгиевич.

Сам виновник случившегося в Петербурге переполоха очнулся только через неделю, и долго не мог понять, где он находится и как вообще сюда попал. Явно что-то больничное, пропахшее карболкой, мандаринами и чужой болью.

Боль… Василий вздрогнул, вспомнив приходившие к нему видения. Тени… тысячи теней молча появлялись из ниоткуда, с благодарностью кланялись, что-то говорили, а потом уходили в никуда. Но он почему-то знал каждого! Индусы, малайцы, китайцы, негры, даже ирландцы — все они сожжены заживо после долгих пыток, чтобы энергия боли смогла заполнить те светящиеся колбочки, что были на поясе сумасшедшей старухи. Две с половиной тысячи теней.

Сон? Наваждение? Болезненный бред? Вполне возможно. Но почему тело помнит тот огонь и муки пыток, отзываясь острой, но постепенно затихающей болью на каждое неосторожное движение?

Вот и сейчас ноги будто обдало нестерпимым жаром, и даже на короткий миг почудился запах гари. Василий застонал, дёрнулся, и на это истошным визгом отреагировал прибор непонятного назначения, стоявший на приставном столике рядом с кроватью. На звук в палату заглянула дама в белом халате, и тут же скрылась, оповестив кого-то мощным, но противным голосом:

— Он очнулся!

Следующие полчаса вокруг Красного кружился настоящий хоровод. Ему подсунули утку, его умыли, причесали и переодели в чистое бельё, измерили пульс, температуру и давление, откачали из вены граммов двести крови, покормили тремя ложками безвкусного жидкого бульона, а потом все вдруг резко исчезли, будто утренняя роса под лучами летнего солнца. Впрочем, так оно и было — Николай Нилович Бурденко являлся светилом магического целительства и традиционной медицины вселенского масштаба.

— Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? — задав вопрос, главный военный врач Российской Империи провёл нал Василием светящейся ладонью, и не дожидаясь ответа кивнул. — Значительно лучше, чем в предыдущие дни. Как же вы всех напугали, юноша?

— Я такой страшный? — Красный нашёл силы для шутки.

— Этот вопрос вы зададите девушкам, что дежурят в коридоре.

— Вера, Катя и Лиза?

— Да, кивнул Николай Нилович. — Именно эти имена носят три прекраснейшие гарпии, вот уже неделю пытающиеся взять штурмом мой госпиталь.

Вася не стал это комментировать, и вернулся в предыдущей теме:

— Так что же вас напугало?

Бурденко потёр переносицу, явно раздумывая, стоит ли отвечать, но всё же объяснил:

— Напугала происходившая с вами чертовщина, молодой человек. Появляющиеся и исчезающие термические и химические ожоги, раздробленные и тут же заживающие конечности, и… Нет, лучше вам вообще не знать. Но с точки зрения медицинской науки это объяснить невозможно!

— А магию наука объяснить может?

— Господи, чему вас там в этих гимназиях учат? — вздохнул Бурденко. — Магия, молодой человек, это всего лишь индивидуальная способность управлять энергией. У кого-то она больше развита, у кого-то меньше… Разные направления, опять же. Вот вы умеете шевелить ушами?

— Нет.

— А лошади умеют, но никто не считает это чудом! И способность без промаха попадать пальцем в собственную ноздрю для её прочищения тоже никто не считает чудом. А магия, видите ли, у них не объяснима. Ладно, юноша, сегодня отдыхайте и набирайтесь сил, а с завтрашнего дня можно разрешить приём посетителей.

— А девушки из коридора?

— Девушкам можно сегодня, потому что это не посетители, а натуральное стихийное бедствие.

Николай Нилович сильно преувеличивал опасность стихийного бедствия — девочки вошли в палату почти на цыпочках. Зато когда увидели бодрствующего и улыбающегося Красного, буквально взорвались вулканом эмоций.

— Вася, мы за тебя переживали!

— Вася, дурак, ты зачем чуть не умер?

— Вася, больше так не делай!

— У тебя виски чем-то белым припудрены!

— Ой, это седина!

— Мамочки…

Василий постарался придать себе солидный и невозмутимый вид, но получалось плохо. Ему поправили подушку, забили тумбочку мандаринами в бумажных пакетах с рекламой акционерного общества «Лубянка», его целомудренно, но с чувством, расцеловали в обе щёки, заново причесали, ещё раз спросили о самочувствии… И всё это под ворох новостей, причём говорили девочки одновременно.

— Подождите, — взмолился Красный. — Не добивайте смертельно раненого героя! Давайте медленно и по очереди.

— Давайте, — согласилась Верочка Столыпина. — Я первая!

— Почему ты? — возмутилась Катя.

— Потому что старше.

— Всего на две недели.

— Но старше, не так ли? А Лизу вообще на три месяца, — Вера с видом победительницы посмотрела на подруг, но возражений больше не последовало. — Так вот, Вася, новостей много! Во-первых, графа Бронштейна выпустили.

— Откуда?

— Из Петропавловки. Ах да, ты же не знаешь… его прямо на стадионе арестовали, а вчера вечером выпустили. Вроде как не виноват, но пока под подпиской о невыезде и под гласным надзором жандармов.

Лиза Бонч-Бруевич добавила:

— Дедушка говорит, будто все военные заказы с его заводов отозваны. Ты не поверишь, но дирижабли-истребители до сих пор болтаются в небе без хода, а некоторые унесло ветром аж до Благовещенска.

— А пилоты?

— С парашютами выпрыгнули.

— Тогда ладно, тогда пусть болтаются, — с облегчением вздохнул Красный.

— Яшка Бронштейн в гимназии один раз появился, — продолжила Верочка. — Но его в гардеробе первоклассники побили, и он больше не приходил.

— Как это первоклассники?

— Навалились толпой человек пятьдесят, и только клочки по закоулочкам полетели!

— Эти могут, — согласился Василий.

— А ещё, — тут оглянулась на дверь и перешла на шёпот. — А ещё дедушка просил передать, что был неправ. И вот это тоже просил передать.

Из сумочки появилась бутылка с буквами КВВК на этикетке. И нужно же было такому случиться, что именно в этот момент открылась дверь и послышался насмешливый голос императора Иосифа Первого:

— Николай Сидорович, вы видите то же самое что и я, или это галлюцинация?

— Галлюцинация, государь, — рассмеялся вошедший вслед за императором генерал Власик. — Но в малых дозах безвредная.

Девочки изобразили книксен, а Василий постарался изобразить стойку смирно лёжа в кровати.

— Сударыни, — Иосиф Первый склонил голову в ответ на приветствие. — Я вижу, что ваше общество благотворно действует на нашего героя. И да, можете не представляться, господин Бурденко уже успел пожаловаться на вас с именами и фамилиями.

— Мы беспокоились, — пискнула Верочка, которой изменил голос.

— И переживали, — добавила Катя.

— А Николай Нилович отказывался нас пускать, — в свою очередь наябедничала Лиза.

— Поэтому вы назвали его старым чёртом, когда думали, будто он не слышит?