Сергей Шиленко – Системный Рыбак 17 (страница 17)
А потом над телом задрожал воздух.
Они проступали по одному, полупрозрачные, едва различимые в утреннем свете. Гончая с перебитым ухом. Пара степных волков. Вепрь с обломанным клыком, огромная птица с рваным крылом, пятнистая кошка, ещё звери, десятки зверей, всё гуще и дальше, до самой ограды.
Кто это? Неужто это все духовные звери, которых Кэмэл годами резал под трибунами ради чужой силы на жертвенных алтарях?
Птица первой подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде стояла простая, человечески понятная благодарность. Гончая медленно опустила уши и потянулась мордой в мою сторону, как тянутся к хозяину, который стёр клеймо. Старый волк на секунду прикрыл веки и покачал головой, будто груз, который он нёс десятилетиями, наконец-то спал с загривка. По всему двору звери смотрели на меня последний раз, и во всех этих взглядах читалось спокойствие и… благодарность?
Они растворялись один за другим, пока над останками не остался последний призрак.
Верблюд.
Высокий, жилистый, с гордо поднятой головой и тремя длинными хвостами, которые медленно покачивались в рассветном воздухе. Древняя родословная. И уж слишком подходящий зверь для рода Кэмэлов, чтобы счесть это совпадением.
Вот, значит, с кого всё началось.
Кэмэл принёс в жертву собственного родового зверя. Тотем своей семьи. Наверняка первым — ещё до арены, до десятков клеток и залитых кровью желобов. Сделал первый шаг к владыкам по костям того, кто должен был хранить его род.
Какая мерзость.
Верблюд посмотрел на обгоревшие останки бывшего хозяина, затем перевёл взгляд на меня и медленно кивнул.
— Лети, — сказал я тихо. — Отбегался.
Я поднял руку на прощание. Трёххвостый верблюд растаял в рассветном свете последним, и двор опустел.
Элиза поднялась с колен со второй попытки. Постояла, глядя на обгоревшее тело и в след исчезнувшим призракам, потом подхватила юбку и бросилась ко мне через весь двор. Она врезалась в меня так, что я качнулся, и, вцепившись в рубаху, уткнулась лицом куда-то в ключицу.
— Всё, — бормотала она мне в рубаху. — Всё же, да? Всё хорошо. Пойдём домой, Ив. Бертольд сделает завтрак, ты поспишь наконец, а я… я больше никогда никуда не побегу одна, честное слово, только пойдём домой…
Она дрожала. Я подержал её за плечи. Столько, сколько мог себе позволить, и ни мгновеньем больше.
— Секунду, — попросил я и мягко отстранил её.
Маска снялась с лица непривычно легко. Я повернул её к свету. Вот оно, то самое, что треснуло у меня над ухом в бою: через левую скулу перламутровых пластин бежала трещина толщиной с волос. И этого хватало за глаза.
Свет теперь цеплялся за пластины вместо того, чтобы тонуть в них, а холодом большой воды от них больше не тянуло.
Я попробовал активировать маску, но она больше не работала. Также я вспомнил последнее системное уведомление от неё. Что Глубинный полог больше не скрывает мою силу.
Вот я и добился того, чего всеми силами хотел избежать. Око Предков за океаном увидело меня, и сейчас должно быть по мою душу уже летит карающий отряд клана Винтерскай.
— Ну треснула и треснула, — Элиза заглянула мне в лицо, силясь понять, почему я так смотрю на кусок перламутра. — Ив, это же просто маска. Купим новую, хочешь, я сама выберу? У Жабова на верхних рядах бывают…
— Элиза.
Она осеклась.
— Мне нужно уходить из города. Прямо сейчас, — я говорил медленно, с сожалением смотря на неё. — Всем кто будет находиться рядом со мной в ближайшие дни будет опаснее, чем в горящем доме. Тебе в первую очередь.
— Куда ухо… — Она моргнула. — Погоди. Как это уходить? А ресторан? А мы все?
Убрав маску, я снял с пояса пустой мешок и приложил к нему перстень. Кристаллы зашуршали внутрь, и мешок весомо потяжелел. Я вложил его ей в руки и загнул её пальцы поверх завязок.
— Это на дело. Отдашь отцу. Морган знает, как работать, когда меня нет, полгода назад справлялся же без меня без системы. Сейчас я ему оставляю отлаженное, работающее дело. Скажешь ему: работайте, стройтесь, кормите людей и ждите меня. Я вернусь, и к моему возвращению попрошу полный финансовый отчёт твоим красивым почерком.
— Ты опять, — прошептала она. — Опять как тогда, с фонарями…
— В тот раз я вернулся с прибылью, между прочим, — я подобрал с камней клинок её отца и вложил ей в свободную руку. — Беги к Моргану, доки в той стороне. По главным улицам, там уже стража. Не оглядывайся.
— А ты? Ты куда?
Я поднял глаза. За крышами верхнего яруса розовела скала, и где-то там, наверху, досматривал последние сны один пернатый деловой партнёр.
— К орлу, — решительно ответил ей. — Он единственный способ убраться отсюда раньше, чем сюда доберутся мои проблемы.
Рид тем временем стоял нос к носу с белой кошкой. Точнее, теперь уже нос к носу выходило с натяжкой, она хоть и вымахала, но всё равно была мельче, ему по плечо. Кошка боднула его в скулу, и он, прижав уши, коротко лизнул её между глаз. Три бронзовых хвоста на мгновение переплелись с тремя белыми, а затем разошлись.
— Рид. Нам пора.
Кот оглянулся на меня, потом снова на эту странную кошку.
Интересно, где культисты нашли её? И что ещё один зверь с древней родословной вообще делает в этом городе?
Кошка первая отступила на шаг, а потом встала у ноги Элизы и подтолкнула её белой головой к воротам, в сторону доков. Проводит, значит. За это спасибо отдельное. Умеют же звери прощаться коротко, поучиться бы.
Рид сжался до размеров домашнего кота за пару секунд и, оттолкнувшись, взлетел мне на плечо. Элиза ещё стояла посреди двора, с мешком в одной руке и отцовским клинком в другой, когда я перемахнул разбитую ограду и сорвался на бег.
Трое опустились в разгромленный двор беззвучно, едва примяв под подошвами пыль.
Старший присел у обгоревших останков и, растерев сажу между пальцами, поднёс к губам костяной компас на цепочке. Стрелка из тёмной кости дрожала и тянулась в сторону верхнего города.
— Был он здесь, — сказал старший. — Совсем недавно был. И горел в полную кровь, у меня до сих пор привкус на языке.
— Наша кровь, — подтвердил второй, оглядывая оплавленные трещины в камнях. — Ярче, чем в докладах. Мальчишка жжёт дар предков на потеху местной черни. А это кто такой?
— Какая разница, мусор какой-то.
Третий смотрел вниз по улице, где между домами мелькала девичья фигурка с мешком, а рядом с ней стелился кто-то белый.
— Девчонка вон убегает. Брать?
Старший повернул голову, прищурился, и зрачки его на миг вспыхнули оранжевым, просвечивая бегущую насквозь.
— Пустая. В ней нет крови, даже спящей. Тоже мусор, — он поднялся и брезгливо отряхнул ладони. — Она нам не сдалась. Нам нужен мальчишка или его труп, остальное здесь может гореть хоть до зимы.
— Да уж, скорее бы, — второй поморщился. — Мне осточертела эта дыра. Хочу обратно в Святые земли, к своим жёнам. Обе выглядят как богини, а здешних девиц будто из болотной глины лепили.
— Поэтому закончим сегодня, — Старший поднял лицо к светлеющему небу. — Доставим кровь старейшине и вернёмся туда, где дышат энергией полной грудью. Этот ублюдок не мог далеко уйти, мы обязательно его найдем.
Они оттолкнулись от земли и ушли в рассветное небо тремя брошенными ножами…
Глава 7
Вылетев из очередного переулка, я едва не врезался в брошенную телегу. Рид прижал уши, а его когти прошли сквозь рубаху и впились мне в плечо.
— Да знаю я, трясёт, — выдохнул я. — Жалобная книга на доках осталась.
Кот фыркнул мне в ухо, однако когти убрал.
Обычно от Южного холма до верхней площади я ездил в экипаже. Сейчас добежал за несколько минут — через два чужих двора и крышу красильной лавки. После ночной бойни город ещё не пришёл в себя. В окнах горел свет, над улицами висел дым. Лавочники запирали двери, редкие прохожие при виде меня прижимались к стенам. И не зря. Сегодня любопытство могло стоить жизни.
Вытащив на бегу из перстня дорожную флягу, сорвал пробку зубами. Концентрат бульона превратился в желе. Я вытряхнул кусок в рот, прожевал и проглотил. На языке стало солоно, горло обволокло жиром, желудок сжался. Но следом по каналам разошлось тепло. Этот запас я готовил для тяжёлой тренировки. Ну да, тренировка сама меня нашла. Ещё и время сэкономила.
В обоих морях воды прибавилось примерно на ширину ладони. Этого хватит от силы на несколько техник, если никто снова не попросит меня спалить половину города.
Я вернул флягу в перстень и выбросил руку вперёд. Над ладонью вытянулся Духовный Хлыст.
Раньше это была светлая струя воды. Теперь внутри серебристого жгута бежали фиолетовые прожилки, а воздух рядом дрожал от жара. Хлыст качнулся в такт моему бегу и чиркнул стену. На ней осталась обугленная черта.
Ну отлично. Родословная успела залезть даже сюда. Ещё немного — и от меня начнут дымиться стены.
Я погасил технику и выбежал на верхнюю площадь.
В прошлый раз тут спорили из-за мест у подъёмников. Торговцы совали прохожим амулеты от горной болезни, носильщики ругались на четырёх языках. Сегодня лавочники задраивали ставни, возле подъёмной дороги валялись корзины, по камню летали чужие квитанции. Дальше начиналась скала. Лестницы шли вдоль неё к верхним аркам, а оттуда — к гнезду Визиря.
Оставалось пересечь площадь.