Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 4)
— Нахимовец, то-се! — гаркнул Голубь. — Не мямлить! Отвечать коротко и на заданный вопрос! Почему Вы опоздали из увольнения?
Зяблик, который, кажется, так и не восстановил дыхание после бега, тяжело сглотнул, потом вздохнул и ответил:
— Товарищ капитан третьего ранга! Я задержался, потому что «скорую» вызывал!
— Че-чего? — переспросил «То-се», растянув губы в недоверчивой улыбке. — Чего ты вызывал?
— «Скорую помощь»! — уже чуть отдышавшись, ответил Сашка. И, переведя дух, продолжил: — Там… там… рядом с набережной… какому-то дедушке стало плохо. Упал и лежал… Я к автомату побежал, в «скорую» быстро позвонил, дождался, пока приедут, и вот, потом…
Капитан Голубь насмешливо крякнул.
И тут же откуда-то из строя донесся негромкий смешок. А затем раздался ехидный возглас:
— Враки!
Тэк-с… Кажется я, знаю, кого это там на «хи-хи» пробило.
Узнаю «брата Колю». Не упустил момента выслужиться перед начальством.
Так Клячкин делал всегда, даже уже будучи офицером. Как только в нашем райотделе появлялась крупная «рыба» вроде какого-нибудь генерала, вся барская спесь бывшего нахимовца мигом улетучивалась.
Узенькие глазки-щелочки прямо таки начинали светиться почтением. Тяжелая туша мгновенно обретала невиданную гибкость. Тройной подбородок будто подтягивался. А оплывшая физиономия расплывалась в такой неестественной, елейной улыбке, что от одного взгляда во рту становилось приторно.
Не преминул Женька и сейчас выступить, чтоб, так сказать, заработать плюсик.
— Заткнись, Клячкин! — процедил стоящий рядом с Женькой Матвей Борисов. — А то я тебя еще раз отоварю!
Сработало. Женька, у которого губа, кажись, еще не до конца зажила, захлопнул «варежку» и теперь молча, с усмешкой глядел на взъерошенного Зяблика.
Голубь скривил губы в ядовитой ухмылке. Дернул шеей, будто форменный воротник ему невыносимо жал, и смерил Зяблика насмешливым взглядом.
— Дедушку, то-се? Скорая, говоришь?
— Так точно! — отрапортовал Сашка. — Просто там никого не было…
— Слушай, Зяблик! — вдруг спросил капитан Голубь. — Ты случайно с собой из увольнения вилку не захватил? Ну мало ли… Сейчас бы очень пригодилась.
Вилку?
Мы озадаченно переглянулись. Сашка, не ожидавший такого вопроса, удивленно захлопал ресницами.
— Вилку? Не… То есть никак нет! Не захватил. А зачем?
— Чтоб лапшу мне с ушей снимать! — отрезал «То-се». — Ты чего мне тут лепишь? Дедушке он «скорую» вызывал…
Сашка побледнел.
— Я правду говорю, товарищ капитан третьего ранга! — попытался было возразить он. Но Голубь резко перебил его:
— А знаешь, мне твоя версия даже чем-то нравится! Это что-то новенькое. «Вызвал дедушке "скорую»… Обычно мне по бабушек рассказывать начинают, которых через дорогу переводили. Ну или про девушку, которую срочно надо было на поезд проводить… Два наряда вне очереди!
Сашка потупился.
— Не слышу, нахимовец Зяблик! — рявкнул капитан Голубь.
— Есть два наряда вне очереди! — покорно ответил Сашка.
— А про ближайшее увольнение забудь! — мерзко ухмыльнулся «То-се»… И это, то-се… форму свою в порядок приведи! Позорище, а не нахимовец!
— Эх, Зяблик! — покачал головой Мишка Черепанов, вытянувшись на койке после отбоя. Парни только что умяли еще один торт — тот, который любезно приволок в роту Костик Зубарев, чтобы поделиться с нахимовцами, которых не пустили в «увал». — Ну ты б хоть правдоподобнее отмазку придумал. Или со мной посоветовался…
— А ты что, Черепанов, в отмазках дока? — угрюмо буркнул свернувшийся калачиком на своей кровати Сашка Зяблик.
Настроение у него было — хуже некуда.
— Ну… — стушевался Мишка. — Не то что бы дока, но так… знаю с пяток нормальных вариантов, которые даже у таких офицеров, как этот «То-се» прокатить могут.
— Как бы я с тобой посоветовался, «Радио»? — вздохнул Сашка, взбивая подушку и устраиваясь поудобнее.
— А что? У нас с Ромкой в школе чего только не бывало… Вот, например, такая хохма была: одного паренька отца в школу вызвали. Стекло он разбил. А батя у него строгий. Разбираться не стал бы — сразу бы всыпал! Так этот шкет вместо него какого-то алкаша со двора привел! Поставил ему пузырь, тот и согласился… Отыграл «синяк» знатно! Станиславский отдыхает! Обещал отругать, взгреть и т. д. И выкрутился пионер! Училка-то новая была, только после пединститута. Она ни сном ни духом, кто там чей батя. Зыко!
Загоготали все, кроме Зяблика. Тому было не до школьных хохм.
— И как бы я тебе позвонил? — резонно возразил Зяблик. — Когда я в «увале», а ты в училище. С дуба рухнул? Не придумали еще таких телефонов, которые можно было бы с собой носить. Тем более что я опаздывать не собирался.
— А… — мигом сник Мишка. — Ну… да… Я как-то не подумал.
— А я был бы только рад, братцы, если бы такие телефоны придумали! — воскликнул Тимка Ахутин. — Очень удобно! И бегать искать «двушечный» телефон не надо. Достал из кармана приблуду — и позвонил!
Погоди, Тим. Еще придумают. Подожди лет двадцать с небольшим. И звонить можно будет, и SMS-ки писать, и в игры играть, и даже в Интернет ходить. Штука такая.
Только вот того веселого, теплого, беззаботного времени уже не будет…
— Слышь, Саня! — пробасил со своей койки Ленька Шаров. — А если по чесноку? Где ты был?
— Ну ты достал, «Шара»! — отозвался хмурый Сашка. — Я ж вам всем уже говорил: деду какому-то поплохело…
— Погоди, погоди! — я приподнялся на локте. — Правда, что ль?
— Правда! — ответил бесхитростный Зяблик. — Вам-то мне нафига заливать? Иду себе из «увала», вижу, какой-то дед валяется, рядом с скамейкой. Там, у набережной.
— И что, кроме тебя, никого там не было?
— Да почему? Шел народ мимо. Но никто не остановился. Будто не видели его. Бабка только какая-то ругнулась. Лежит, мол, ханурик, зенки залил. Я тоже сначала думал: мало ли, хряпнул мужик, с кем не бывает. Проспится — и домой пойдет. Не так еще холодно, не замерзнет. Подошел ближе, принюхался. А там спиртным и не пахнет. И не спит он вовсе, а в отключке. Ну, я ноги в руки — и бежать! Добежал до автомата, вызвал «скорую».
— Ничего себе! — одновременно воскликнули близнецы Черепановы. — И что с ним в итоге?
— Сердце прихватило! — пояснил паренек. — Я, в общем, дождался, пока врачи приедут, представился, все рассказал, а потом в училище со всех ног двинул. Да вот на шнурок наступил, упал и прямо в пылищу! Хорошо хоть морду не разбил. Так бы еще за это пришлось бы оправдываться…
— И нафига? — вдруг раздался знакомый голос.
— Что нафига? — повернулся на звук Сашка.
— Нафига ты это сделал? — хмыкнул Женька Клячкин.
— Ну… — Сашка растерялся. — Не оставлять же его там!
— Мог бы и оставить… — презрительно хмыкнул мой давний оппонент.
— А если бы он умер? — просто спросил Зяблик.
И от этой простоты всем стало не по себе. Всем, кроме Клячкина.
— Тебе-то что? — презрительно хмыкнул Женька. — Умер и умер. Зато у тебя, Зяблик, проблем бы не было. Это называется естественный отбор. Все в природе так. А так тебе еще два наряда шуршать. И в увольнении тут куковать останешься. Так всегда бывает, когда кому-то больше всех надо.
Пацаны удивленно переглянулись. Будто пытались понять, шутит Клячкин или всерьез так думает.
А вот я не удивился совершенно. Подлый, беспринципный и абсолютно лишенный эмпатии будущий полковник Клячкин думал именно так. Вот если бы он оказался на месте Зяблика и наверняка знал, что этот дедушка — отец кого-нибудь из начальства, все было бы совершенно по-другому. Женька не только «скорую» вызвал бы, но и судно в больнице за несчастным вынес.
— Знаешь, Клячкин… — нарушил наконец неловкое молчание Колян Трофимов. — А я все-таки так считаю: зря мы тебя еще тогда, в сентябре, за историю с конфетами всем классом ночью не ухайдокали!
— Хорош трепаться! — вдруг раздался раздраженный голос.
— Э! — удивленно повернулся я к его обладателю. — «Мачта»! Ты чего?
— Не «Мачта», а вице-старшина Ахметов! — вдруг вскинулся обычно вежливый Марат. — Клячкин, конечно, неправ. Но неужели вам всем неясно, что всю эту бодягу Зяблик просто выдумал?
— Погоди-ка, погоди, вице-старшина Ахметов! — осадил я его. — Что с тобой? Тебя какая такая муха укусила?