Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 3)
— Во-во! — авторитетно поднял палец Влад. — У нас, парни, случай был: в школу как-то приезжал сам режиссер Котеночкин. Ну, который все это придумал. Вот он нам сам рассказывал: «Зайца-то я быстро нарисовал. А Волка — все никак. Что ни придумаю — все не то! И вот однажды иду я как-то с работы вечером домой и вижу: стоит в подворотне парень — сутулый, с длинными патлами, курит и все время кашляет. И бам! — сразу образ в голове сложился».
Мы с пацанами уже вернулись из «увала» и ждали ужина.
— «Мачта»! — позвал я вице-старшину. — «Мачта»! А ты чего квелый такой? Расстроился, что сегодня не твоя очередь в «увал» идти? Ну в следующие выходные сходишь. Ты у нас не из «залетчиков». Примерный нахимовец. Хоть на октябрятскую звездочку вместо юного Ленина…
— Да причем тут «увал»? — Марат нехотя отлепился от подоконника. — Я вот все думаю…
— О-о-о! — я аккуратно взял товарища под локоть. — Пойдем-ка, старшина, потолкуем.
— О чем?
— Ну мало ли, — отведя Ахметова в сторонку, обтекаемо ответил я. — Просто когда ты в прошлый раз «думал», то чуть дежурному офицеру-воспитателю с сигареткой в умывальнике ночью не попался. Так что давай завязывай так долго думать. Лучше поделись своими думами.
Марат оглядел стайку пацанов, вовсю обсуждающих сегодняшнее увольнение, и тихонько шепнул мне:
— Савин документы забрал!
Я чуть не подавился.
— Ч-чего? — вытаращился я. — Какой Савин?
— Обычный, — вздохнул Ахметов. — Игорь Савин, из нашего класса. Спал через три койки от тебя. С сегодняшнего дня спит дома.
— Да ладно! — я аж присвистнул. — Вот это да!
С Игорьком Савиным я не особо общался. Так, трепались иногда о том о сем. За месяц у меня уже собрался крепкий костяк приятелей: близнецы-саратовчане Ромка и Мишка Черепановы, ленинградцы Саня Зяблик, Димка Полозов и Костик Зубарев, омич Колян Трофимов, деревенский паренек из-под Вологды Ленька Шаров, казанец Марат Ахметов по прозвищу «Мачта» и москвич Влад Соколов. После сегодняшней встречи в этот список смело можно было добавлять и Тимку Ахутина с Матвеем Борисовым.
А о Савине я знал только то, что он тоже из Ленинграда. Вот, собственно, и все.
— Сегодня утром сразу после завтрака подал рапорт об отчислении, — хмуро уточнил вице-старшина Ахметов.
— Причина? — коротко уточнил я.
— Говорит, достало все, — пожал плечами Марат. — Муштра эта. «Раз-два», «сели-встали»… Наряды, строевая… Наверное, я…
— Так, так, вице-старшина! — я предостерегающе поднял руку. — Хорош! Парень сам свой выбор сделал. Только не вздумай нудеть опять, что ты мог бы его отговорить.
— А кто мог бы? — хмуро ковыряя краску на подоконнике, возразил Ахметов. — У тебя же получилось Ахутину с Борисовым мозги вправить! Даже ротный вас четверых хвалил: тебя, Тимку, Матвея и Димку. Такое мероприятие организовали! А ведь они на волоске висели! Значит, и я мог бы отговорить Савина, если бы постарался…
— Ахутин с Борисовым, — заметил я, — сами себя вытащили! Потому что хотели в училище остаться. А я им только чуток помог. И не только я. Всем классом помогали. А Савин, значит, не хотел. Так что не грузись. Твоей вины тут ноль целых ноль десятых. Ушел парень на гражданку — и скатертью дорога. Не грузись.
— Есть повод грузиться, «Молот», — насупился вице-старшина. — Еще один из наших гавриков так из «увала» и не явился. И есть у меня серьезные подозрения, что по той же причине.
— Как не вернулся?
Я живо повернулся и мысленно пересчитал нахимовцев.
И впрямь — еще минус один! Хотя увольнение давно закончилось.
Что же стряслось?
Глава 2
— Вице-старшина Ахметов, то-се!
— Я!
— Почему нахимовец Зяблик до сих пор не вернулся из увольнения, то-се?
— Не могу знать!
Капитан третьего ранга Голубь — мужик с вечно дергающимся подбородком и въедливым прищуром — сканировал взглядом строй ребят. Острые на язык нахимовцы, охочие до кличек, давным-давно окрестили его кратким прозвищем «То-се».
— Значит, то-се, класс не идет на ужин! — гадливо улыбнувшись, констатировал лысоватый «То-се». Он временно замещал нашего заболевшего офицера-воспитателя. — Никто не расходится! Ждем нахимовца Зяблика, то-се! Я
— Эй, «Молот»! — пихнул меня стоящий сзади Ромка Черепанов.
— Чего тебе, «Череп»? — не оборачиваясь, ответил я, тоже шепотом.
— Мы что, так и будем стоять? И трескать не пойдем?
— А ты, «Череп», сам как думаешь? — шепнул за меня вице-старшина Ахметов. — Что тебе одному креслице поставят? Только что сказали же. Или тебе со второго ряда плохо слышно? Если захочет, до утра стоять будем. С этого станется…
— Приплыли… — вздохнул Ромкин брат — Мишка Черепанов. — Открывай кингстоны… А я, между прочим, жрать хочу! Я ж, в отличие от некоторых, с «увалом» сегодня пролетел.
— Не ты один пролетел, «Радио», — мрачно шепнул деревенский парнишка Ленька Шаров. — Я тоже сегодня стены околачивать в училище остался. У меня аж в брюхе волки воют! Ох, пацаны, я бы сейчас навернул тарелочку макарон по-флотски!
— И правда, братцы! — подал голос Димка Полозов. — Вы где Зяблика-то потеряли? Он же с вами вместе к Зубареву ходил. «Зуб», он что, до сих пор у тебя дома околачивается? Остатки торта доедает?
— Сбрендил, что ли, «Полоз»? — отозвался Костик, ставший сегодня на год старше. — Откуда мне знать? Я ни сном ни духом, где он ползает! Я свою часть программы выполнил. Стол накрыл, гостей встретил, накормил, напоил… А дальше мне — трава не расти.
— Да отстань ты от парня! — шепнул я Димке. — И правда: откуда Костику знать, где Зяблик? Мы ж, как от него вышли, каждый сам по себе почесал. Лично я к Лизе побежал. А парни, наверное, к друзьям школьным… В общем, кто куда.
— А Зяблик сто пудов домой намылился! — еще больше помрачнел Марат. — К бабке не ходи.
— И что с того? — не понял я.
— А то! Сходил домой и решил не возвращаться.
— Да ну!
— Вот тебе и «да ну». Его там мама с бабулей, наверно, прессанули хорошо. Обняли, расцеловали, слезу пустили. «Как ты там, Сашенька, как ты там, бедненький? Редко приходишь…» Я уже не в первый раз замечаю: Зяблик как с кем-нибудь из них по телефону поговорит — так потом по роте сам не свой ходит, сопли на кулак наматывает.
Мне отчаянно не хотелось верить в такой исход событий. Но, скрепя сердце, пришлось признать, что в словах вице-старшины все же была своя сермяжная правда.
Зябликова родня, видимо, так и не смирилась с тем, что Сашка теперь — военный человек, а не мамина корзиночка. И мама, и бабушка спали и видели, как бы забрать «малютку» домой из училища, чтобы снова квохтать над ним сутками. Я, помнится, еле-еле отвадил от КПП бабушку нахимовца Зяблика.
Но вроде же все поменялось!
Я был железобетонно уверен, что Сашка Зяблик таки вырвался из-под гипер-опеки своих чрезмерно заботливых родственников. Да и матушке своей Саня сам недавно напрямик сказал: «Не надо, мама, сюда ходить!». Это когда она с утра к забору с банкой горячего бульона заявилась. Прямо на зарядку.
Неужели я ошибался, и пухлый паренек так и остался мягкотелым? Поддался на уговоры «вернуться домой»?
— Я так и знал, — вздохнул вице-старшина, — внушаемый он очень. Ни рыба, ни мясо этот Зяблик. Конечно, зачем себя добровольно в казарме запирать? Лучше ж дома — в тепле, в сытости, под боком у мамы и бабули. Держу пари: сейчас позвонит Зябликова матушка, и…
— Товарищ капитан третьего ранга! — вдруг раздался звонкий сбивчивый голос.
— Зырь, «Молот»! — снова пихнул меня Ромка. — Вот это да! Явление…
— Сам вижу! — шепнул я. — Не слепой. С окулярами все в порядке.
Вот это явление!
Взмокший от пота, взъерошенный Зяблик появился перед строем.
Сашка был на себя не похож. Выглядел он так, будто бежал километров десять без остановки. Морда вся красная, в руках — помятая и грязная бескозырка, гюйс сбился, брюки и «хромачи» все в пыли…
«Козырь» со своими дружками, что ли, за ним гнался? Или стая собак голодных?
— То… товарищ капитан третьего ранга! — тяжело дыша и запинаясь, повторил нахимовец Зяблик. — Разрешите встать в строй!
— Не разрешаю! — глядя на него, рявкнул капитан Голубь. — Вы, нахимовец, то-се, знаете, сколько времени?
— Так… так… так точно! — тяжело дыша, отозвался нахимовец Зяблик. — Знаю! Виноват.
— Виноват — не то слово! Посмотрите на себя! — продолжал распекать его «То-се». — Вы на кого похожи?
— Просто… просто я…