Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 31)

И тут нас всех будто прорвало.

— Вот это да! Вот это да! — точно заведенный, твердил Ленька Шаров, тоже подскакивая к Игорьку и хлопая его спине своими огромными ручищами. — Ну ничего себе! Восстановили!

— «Шара»! — взмолился смущенный Игорек. — Знай меру! Осторожнее своими «лопатами»! А то меня, чего доброго, комиссуют по состоянию здоровья! И вот тогда уже никогда не восстановят!

— Ага! Как бы не так! Пусть только попробуют! — стискивая приятеля, грозно пообещал Ленька. — Я… я тогда к самому контр-адмиралу пойду! И кстати, Савин, я теперь не Шара! Я — «Секстант»!

— Это с какой такой радости ты теперь «Секстант»? — удивленно спросил Игорек, чуть-чуть переведя дух. — Ты ж сам нам еще в начале года сказал: «Шара» — и баста. Никаких новых прозвищ! И еще добавил, что на все остальное отзываться не будешь.

— Времена меняются, и мы с ними! — довольно усмехнулся Ленька. — А «Сокол», — показал он на по своему обыкновению спокойного и серьезного Влада Соколова, — тебе сегодня скажет, как это по-латыни будет.

Довольные пацаны собрались вокруг не успевающего отбиваться от дружеских объятий Игорька.

Все, кроме Женьки Клячкина. Тому словно все было по барабану. Адмиральский племяш будто и не заметил вновь прибывшего. Молча протопал к своей койке и начал копошиться в тумбочке.

— Позже расскажу! — отмахнулся Ленька, едва не зашибив стоящего рядом маленького Димку «Полоза». — Так на ВМП случайно получилось… Мы, общем, в морские термины играли, а тут «Батя»…

— Во что играли? — не понял Савин. — В какие такие термины?

— Э-э-э, брат! — подал голос вице-старшина Ахметов. — Да ты, получается, совсем отстал от нахимовской жизни, пока на гражданке балду пинал. Ни игр наших, ни прозвищ. А вроде пробыл то за забором всего ничего… Придется тебе заново курс юного моряка проходить. Вот прямо завтра и отправишься в лагерь. На две недели.

— К-какой лагерь? — заикаясь, пробормотал Игорек.

Даже погрустнел чуток. Вон улыбка потихоньку с морды сползла.

— Да шучу я, шучу! — рассмеялся «Мачта». — Какой лагерь, Савин? Дубак уже почти на улице. Не мне тебе рассказывать. Даже окна заклеили. Ну, как говорится, добро пожаловать домой, брат!

Марат, как и Ленька, крепко обнял восстановленного нахимовца.

И вдруг, нахмурившись, серьезно потребовал:

— А ну рассказывай! Не слезем с тебя, Савин, пока не расскажешь все! Выкладывай, как на духу!

— Чего рассказывать? — Игорек притворился, что ничего не понимает.

— Чего-чего? — протиснувшись сквозь толпу орущих от радости мальчишек, возмущенно пробасил коренастый Колян Трофимов. — Валяй, рассказывай, «Сава»! Как это тебе так «Батю» удалось уломать?

— А я его и не уламывал, — придирчиво оглядывая себя, ответил Игорек Савин. — Просто так получилось.

Одернул фланку, поправил бляху на ремне и придирчиво осмотрел свои «гады» на предмет чистоты.

Кажется, восстановленному нахимовцу все еще не верилось, что на нем — снова форма.

— Как не уламывал? — удивленно спросил Сашка Зяблик.

— Ну так, — пожал плечами Игорек. — Я вообще офицера-воспитателя только пару часов назад увидел. И его, и старшину Сергеева. Когда форму снова получал.

— Погоди, погоди… — понизив голос, сказал вдруг Ромка Черепанов. Обернулся, проверив, не слышит ли Клячкин, и тихонько шепнул: — У тебя что, тоже какие-то связи «наверху» есть?

— Какие связи, «Череп»? — усмехнулся Игорек, тоже тихонько. — Ты ж знаешь, я из рабоче-крестьянской семьи. У меня из всех связей только шнурки на ботинках. Ах да, пацаны, мне ж еще вещи надо в рундучную положить…

— Постой, «Сава»! — вмешался я. — А как же тогда тебя восстановили, если «Батя» за тебя не просил?

— Приказом начальника училища! — гордо выпятив грудь и напустив на себя серьезный вид, сообщил Игорек.

И вдруг, махнув рукой, сказал совсем просто:

— Мужики! Я, если честно, уже почти сдался. Стою день, второй, третий. Вот и неделя прошла. А все без толку. «Батя» со мной даже разговаривать не хотел. Идет мимо, кивнет — и дальше топает. Дома все отговаривали. Мол, пустая затея. Даже мама к училищу ходила. Забрать меня домой пыталась. А отец даже ремнем грозился.

— Но ты, стало быть, на своем стоял, — поправив очки на переносице, заметил Влад.

— Угу, — кивнул Игорек, тщательно осматривая свою койку — правильно ли она заправлена. — В общем, я решил: стою сегодня последний день. Если ничего не изменится: все, сворачиваю удочки. А тут — бац! — и контр-адмирал Шакиров идет.

— Ух ты! — выпалил Ромка. — И что?

— Ну-у… разговор непростой был. Наверное, самый тяжелый и сложный разговор за все шестнадцать лет моей жизни. — признался Савин. — Но вот я тут! Гип-гип!

— Ну-у-у! — расстроились оба близнеца. — Так нечестно! На самом интересном месте… А если серьезно, Игорек?

— А если серьезно, братцы-кролики, — нахмурился восстановленный нахимовец, — то я обещал контр-адмиралу Шакирову, что этот разговор останется между нами.

И вдруг, ухмыльнувшись, спросил:

— Кстати, пацаны? Кто хочет тортика? Так сказать, в честь моего возвращения?

— А все-таки, «Молот», — спросил меня на следующий на уборке территории вице-старшина Ахметов, — скажи боевому товарищу: почему ты не захотел со мной вместе к «Бате» пойти?

— Зачем? На троих, что ль, сообразить? — попытался я перевести разговор в шутку.

Но Ахметов был настроен крайне серьезно. Впрочем, как и всегда.

— Нет, потрещать насчет Савина. Может, тогда бы его быстрее восстановили.

— Не быстрее! — убежденно ответил я. — Честно тебе говорю.

— Почему? — ловко орудуя метелкой, нахмурился Марат.

— Ты же знаешь, — начал я втолковывать старшине с высоты своего жизненного опыта, — офицер-воспитатель у нас — кремень! Как он решил, так и будет! Он все правильно сделал: хотел проверить, действительно ли Савин настроен вернуться в училище или так, семь пятниц на неделе. Нет, старшина. «Батя» все сделал правильно. И мы с тобой — тоже.

Я был твердо уверен: Савин эту кашу должен был съесть сам. До последней ложки. Отпуск восстановленному нахимовцу, конечно, прикрыли — будет куковать в училище и штудировать учебники, чтобы нагнать все, что пропустил.

Ну ничего. Зато теперь Игорек ценить будет то, что с трудом досталось.

— И то верно! — подумав, согласился со мной Ахметов. — Кто его знает? Может, он после первого наряда вне очереди снова ломанулся бы домой? А теперь ясно: с мотивацией все в порядке у пацана. Вон смотри, как метелкой машет! Энтузиазма полные штаны. Надо ему сказать, что ль, чтоб не активничал так. А то новой работой завалят… Как говорится, чем бы нахимовец ни занимался, лишь бы он задолбался. Пойду, скажу ему.

— Давай! — согласился я.

— «Молот»! Эй, «Молот»! Антоха! — почти сразу же окликнул меня чей-то бас.

Я обернулся.

Ко мне, тоже держа метелку в руках, уверенным шагом направлялся второкурсник Вадим Хромченко.

— Здорово, Тоха!

— И тебе не хворать, Вадя! — кивнул я, пожимая крепкую мозолистую руку «питона». — Как жизнь молодая?

— Жизнь сама по себе, молодая сама по себе… — туманно ответил Хромченко.

И, перекинув метелку из одной руки в другую, деловито поинтересовался:

— Слушай, «Молот»! Спросить тебя хочу: что с этим «карасем» вашим? Странный он в последнее время какой-то.

— С каким именно? — не понял я сразу. — С Савиным, что ли? Да все в порядке. Восстановили пацана! Видишь, летает, как электровеник? Старается, авторитет зарабатывает. Теперь, пожалуй, и территорию мести всем классом не надо будет. Он один за пять минут справится.

— Нет! — замотал головой Вадим. — Я про Клячкина.

— А что с ним? Живет, не булькает. Я б на его месте тоже не булькал. С такими-то подвязками.

— Я так понял, вы с ним не особо якшаетесь? — уточнил «питон», мельком глянув на копошащегося вдалеке Женьку.

— Больно надо с ним якшаться. — хмуро бросил я. — Таких друзей… Ну дальше ты, Вадик, знаешь.

— Понял, не дурак! — быстро отозвал Хромченко. — Был бы дурак, не понял бы… Чувак он, конечно, не фонтан. Никто с этим не спорит. Только вот с ним и впрямь в последнее время что-то не то творится.

Тут нас внезапно окликнули.

— Вадик! Эй, Вадик!