Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 33)
— Сегодня, — важно начал офицер-воспитатель, капитан третьего ранга Пименов, — двадцать третий класс идет в культпоход! В музей Революции! Молодцы, нахимовцы! Хорошо себя на параде показали! Вот руководство училища и решило вас поощрить!
— У-у-у! — загудели нахимовцы.
— Отставить! — вновь скомандовал «Батя». — Что за недовольство? Если кому-то что-то не нравится, могу запросто поощрить парочкой нарядов!
— Понятно, что за недовольство… — тихонько шепнул стоящий позади меня Ромка Черепанов. — Культпоход вместо урока — это здорово. Вот, например, как нам Осинская вместо сдвоенной лит-ры как-то устроила поход в музей Достоевского. И прошвырнулись, и развеялись… И за партой сидеть не надо было. А культпоход вместо «увала» — да ну его нафиг!
— Нахимовец Черепанов! — гаркнул все слышавший «Батя». «Локаторы» у преподавателя военно-морской подготовки работали — будь здоров!
— Я! — понуро отозвался Ромка.
— Выйти из строя!
— Есть!
— Ты фильм «Подкидыш» в детстве смотрел? — внезапно спросил офицер-воспитатель. — Тот, где еще Фаина Раневская играет…
— Так точно! — бодро отрапортовал близнец.
— Отлично, Черепанов! — потер руки капитан Пименов. — Помнишь, там девочку спрашивают: «Скажи, маленькая, что ты хочешь — чтобы тебе оторвали голову или ехать на дачу?»
В строю захихикали.
— Так вот, Черепанов, — продолжал «Батя», — поскольку ты не девочка, я тебя спрошу так: ты куда больше хочешь? В наряд разнорабочим по камбузу или в культпоход?
— В культпоход, товарищ капитан третьего ранга! — вытянувшись в струнку, отчеканил Ромка под громкие хихиканья других нахимовцев, очевидно, вспомнивших фильм.
— Ну и отлично! — почти по-отечески улыбнулся нахимовцу офицер-воспитатель. — Я в тебе не сомневался! Встать в строй!
— Есть! — покорно отозвался Ромка и снова встал на свое привычное место во втором ряду.
Больше возразить начальству никто не осмелился. И уже вскоре одинаково одетые фигурки дружно топали по направлению к особняку Кшесинской. В училище сегодня остались из нашей честной компании только двое: дневальные Влад Соколов и Мишка Черепанов.
Из-за сюрприза, устроенного нам офицером-воспитателем, расстроился не только Ромка. Оно и понятно: сидишь как на иголках, ждешь, пока закончатся субботние уроки, а на послеобеденном построении тебе — раз! — и всю малину обломали. И теперь вместо того, чтоб обнимать свою девушку или трескать мамин борщ, придется слушать рассказ экскурсовода…
Экскурсия — это, конечно, хорошо. А как быть, если ты уже договорился с девчонкой? А тебя взяли и лишили долгожданного «увала». Мобильника нет. Выпутывайся потом, как хочешь! Включай всю смекалку «карася». Иначе какой же из тебя потом «питон» будет?
— Вот же не повезло! — вздохнул по дороге Костик Зубарев. — А меня сегодня Машка в гости ждет… Вот ведь зараза! И не предупредить никак! Эх, правда, парни! Были б такие телефоны, которые с собой носить можно было бы! И прямо с них звонить. Ну или хотя бы сообщение отправить…
— Если любит, будет ждать! — не преминул подколоть его Ромка Черепанов. — Ты же знаешь, Костян: чем дольше разлука, тем сильнее любовь!
— Да ну тебя! — расстроился Костик. — Тебе хорошо. Какая разница, куда в увал идти — в кино или в музей. А на меня Машка потом будет неделю дуться. Или даже две. Чую, этот поход в музей революции я надолго запомню… Марат! Эй, Ахметов! Товарищ вице-старшина! Да «Мачта» же!
— Чего тебе! — бодро топая, отозвался Марат Ахметов.
— Прикрой меня, а? — взмолился Костик. — Я буквально на минутку. Ну? Тут «Петрович» рядом. Я только на секундочку к будке метнусь, наберу Машке, скажу, что не приду, и…
— И пойдешь завтра вместо бала в наряд дневальным, полы в роте мыть! — закончил за него старшина, покрутив пальцем у виска. — С дуба рухнул? Забудь!
— Ладно, Зубарев! — поспешил я успокоить товарища. — Не грусти. У меня школьный кореш есть, Гришка. Вот он — лучший технарь. Я его спецом ради тебя попрошу, чтобы он такой телефончик придумал…
— Такие телефончики нам бы всем не помешали, — подал голос Тимка Ахутин. — И ведь не брякнуть теперь из училища. Вот зараза! Всякий раз в «самокат» нужно бегать…
Забросить, что ль, Тимку с Костиком лет на двадцать вперед? Чтобы сильно не переживали. А хотя нет… И тогда, пожалуй, не позволит начальство нахимовцам так запросто разгуливать с телефонами в руках…
— А я знаю, почему Тим так бухтит! — хихикнул Ленька Шаров. — Он к Даше сегодня намылился. Ну к той, темненькой, со студии бальных танцев. Которую нам на занятия Мария Игнатьевна приводила…
— О-о-о! — понимающе загалдели пацаны!
— Да заткнитесь вы! — обиделся Тим, недовольный тем, что тайна его личной жизни теперь стала известна окружающим. — А ты, «Секстант», трепло! Я ж молчу про твою Ленку…
— Да не кисни ты, Тим! — подбодрил приятеля Матвей Борисов. — Посмотри на Савина! Цветет и пахнет!
— Угу… — буркнул Ахутин. — И я б цвел, если б пару недель на «гражданке» отдохнул…
— Захлопни «варежку»! — тихонько шепнул я Тимке.
А ну как Савин услышит? Ахутин и так уже ему за спиной все кости исправно перемыл.
Но Игорьку, казалось, все было нипочем. Восстановленный в училище нахимовец Савин и впрямь светился радостью. Бодро топал в строю других точно таких же ребят и совершенно ни о чем не переживал. Даже не расстраивался из-за того, что пока мы будем прохлаждаться в отпуске, он будет безвылазно сидеть в казарме за учебниками.
Ну а я был только рад за Игорька: парень кое-что переосмыслил и наконец сделал первый в своей жизни осознанный выбор.
Я, конечно, не обрадовался, когда узнал, что нам прикрыли субботнее увольнение.
А с другой стороны: чего переживать?
Первая четверть окончена без троек. Пока — ни одного залета. Впереди — несколько дней заслуженного отпуска. А завтра — долгожданный бал в Нахимовском училище! И приду я туда, разумеется, не один…
— Харэ болтать, пацаны! — призвал парней к порядку бдительный вице-старшина Ахметов. — Ровнее строй держим!
— Музей Революции, — хорошо поставленным голосом вещала дама-экскурсовод, — был создан 9 октября 1919 года, согласно постановлению Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Первая экспозиция музея появилась в залах Зимнего дворца в 1922 году. Музей Революции стал первым музеем Советского Союза, который обратился к теме героического прошлого…
Нахимовцы во главе со старшиной Сергеевым сгрудились возле нее.
— Я ненадолго… — раздался откуда-то со стороны тихий, настойчивый шепот.
Кто-то из нахимовцев отчаянно пытался слинять в «самокат». Брякнуть, наверное, разгневанной девушке. Предупредить, так, мол и так, прости, родная-любимая, замордовало злое начальство, буду не скоро. Прости и отпусти.
— Сдурел, что ль? — в ответ так же тихо, но строго шепнул вице-старшина. — Сергеев с нас глаз не спускает!
— Я быстро…
Костик Зубарев, что ль?
Я повернулся.
Ан нет… Не Костик.
— Слушай, Клячкин! — придержав Женьку за локоть, негромко сказал ему Марат. — Ты, если сбежать куда хочешь, иди прямо сейчас к старшине Сергееву и говори все, как есть! А я тебя прикрывать не буду! Мне залет перед самым отпуском не нужен!
— И я тоже не буду! — подтвердил я, подходя ближе. — А еще лучше: прямо сейчас подходи к старшине и говори, что хочешь забрать документы. Дожидайся конца экскурсии, забираешь документы и вперед, как белый человек! Трескать мамины борщи! Ну?
Женька закатил глаза. «Достали, мол». Но перечить ни мне, ни вице-старшине не осмелился.
— Ну и отлично! — Марат, развернув Женьку за плечи, пихнул его вперед, поближе к экскурсоводу. — Слушай внимательно умную женщину и запоминай все, что она говорит. А вечером, после возвращения в училище, ты мне расскажешь, в каком году музей Революции был передан в ведение Министерства культуры СССР…
— Я же Вам говорю! Я плохо сплю! Дайте мне таблеток! — доносился из-за двери медпункта хорошо знакомый пронзительный, резкий голос.
Вовремя я решил проследить за Женькой. Заметил, как он, вернувшись после культпохода в училище, почесал в санчасть, и на всякий случай незаметно пошел за ним следом.
Вадик Хромченко со второго курса был прав: в последнее время с обычно наглым и бесстыжим Женькой и впрямь творилось что-то неладное.
— А я Вам отвечаю, нахимовец, — строго возразила врач Софья Константиновна, — не могу я вам просто так взять и выдать снотворное. Тем более «с запасом». Вы в своем уме, Клячкин? Это рецептурный препарат!
— Да сколько можно? Я же объяснял, — что было сил наседал на врача нахимовец Клячкин, — я плохо себя чувствую! Я третью ночь уснуть не могу!
Но нашего врача на мякине не проведешь. Не первый год работает. И все уловки нахимовцев изучила вдоль и поперек
— А я вам говорю, нахимовец Клячкин, — не сдавала позиций Софья Константиновна, — что нет никаких оснований выписывать Вам снотворное. Давление у вас в норме. Цвет лица нормальный. Синяков под глазами от недосыпа я у вас не вижу. Пульс и температура тоже в норме. Хоть в космос запускай! Хронических заболеваний нет. А если бы были, Вы бы, молодой человек, попросту не поступили в училище.
Пациент, судя по всему, оказался наглым. Даже назойливым. Ни в какую не хотел уходить.
— В сто пятый раз говорю: у Вас все в порядке, Клячкин! — снова железным тоном отчеканила доктор. — Не выдумывайте! Одевайтесь и уходите! Если Вы, нахимовец, по какой-то причине мне не верите, сходите во время отпуска в обычную поликлинику по месту жительства! Уйдите! Мне еще кучу карточек заполнять!