Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 24)

— Тебе чего надо, Молотов? — вскинулся уязвленный Клячкин.

— За базаром следи! — живо посоветовал ему я. — А то тоже помогу марафет навести!

Клячкин что-то недовольно пробормотал и отвернулся.

— Откуда красота такая, говорю? — повысил я голос. — Это ты небось так к параду себя украсил? Так он вроде не завтра…

Женька еще немножко помялся. А потом, видимо, вспомнил, что лучшая защита — это нападение.

— Этот Зубарев… придурок… — прошипел он, злобно зыркнув и добавив пару совсем уж непечатных выражений, — совсем у него крыша слетела!

Само собой. У Клячкина всегда все кругом виноваты. Кроме него самого.

— Крыша слетела, говоришь… — протянул я, подходя совсем вплотную. — Ну-ну…

— Что ну-ну? — выпалил Клячкин, опасливо делая шаг назад.

Хотел еще что-то возразить, но я опередил.

Положил ему руки на плечи и с силой шмякнул на стоящий рядом стул.

— Значит, так! — нависнув сверху, жестко сказал я. — Костян у нас, конечно, с головой не дружит… Это к бабке не ходи.

Женька опешил от неожиданности. А потом боязливо поднял на меня глаза.

— Вот, я и говорю! Совсем…

— Не ты, а я говорю! — перебил я его. — Не дружит, потому что он тебе за это только разок двинул. Потому что если бы ты про мою девчонку такое ляпнул, я б тебя, подлеца, вокруг швабры трижды узлом завязал.

Клячкин боязливо умолк.

— И чтоб я тебя рядом с его Машей не видел! — продолжал я, тряханув его как следует. — А если тебя спросят, откуда у тебя новая блямба, тебе снова случайно на зарядке двинули локтем. Или на швабру случайно наступил. Ну? Понял, спрашиваю?

— Понял! — пробурчал Женька.

— Вот и отлично! — кивнул я и вышел.

— Слушайте, пацаны! — спросил вдруг на следующий день перед уроками пухленький Сашка Зяблик. — Я тут вчера в наряде был. У «Бати» нашего в кабинете убирался. Вы знаете, о чем они с ротным по телефону говорили? Я как услышал, ушам своим не поверил.

Ну-ка, ну-ка? Интересно…

Глава 11

— Так я и знал! — подал голос недавний двоечник — нахимовец Матвей Борисов.

— Что ты знал, «Боря»? — растерялся другой нахимовец — Сашка Зяблик.

— Что увалы нам всем прикроют, — почесав затылок, буркнул сквозь зубы «Боря». — Так и думал! И как в воду глядел!

— Оп-ля! — вскинулись все пацаны двадцать третьего класса разом. — Правда, что ли? Увалы прикроют? С чего это вдруг?

— Да с того! — убеждал нас Борисов. — Из-за парада это все! Так и знал… Правильно второкурсники у нас в училище говорят: «Неувал неизбежен, как крах мирового капитализма»…

А про Сашку-то и забыли… А он, бедный, стоит, мнется, не знает, как к себе внимание привлечь.

— Так что же получается, пацаны? — возмущенно спросил Колян Трофимов. — Мы теперь не только с кровавыми мозолями после репетиций парада останемся, но и без увалов? Что ж, зыко! Нечего сказать…

— У-у-у! — загудели нахимовцы.

— Так! Так! — почти до потолка поднял руку высокий вице-старшина Ахметов. — Стоп! Отбой воздушной тревоге! Хорош, Борисов, воду мутить!

— Как отбой? — снова зашумели пацаны.

— Да так! — пояснил Марат. — Никому ничего не прикрывали. Брешет «Боря».

— А в двадцать первом классе половину народа «увалов» лишили! — упрямо возразил нахимовец Борисов.

— Правильно лишили! Поотому что так и не научились строем ходить! — пояснил вице-старшина Ахметов. — А у нас пока все в ажуре! Так что ты там хотел сказать, Зяблик?

— Вот! — обрадовался Сашка Зяблик, довольный тем, что однокурсники снова соизволили обратить на него внимание. — Я и говорю: наш офицер-воспитатель с ротным по телефону говорил, а я слышал. Вроде как Савин с «Батей» нашим разговаривал. То ли он его у парадного входа встретил, то ли позвонил. Фиг его знает. Но суть не в этом. А вот в чем: Савин обратно в училище просился. И вроде как слезно просился.

Воцарилось молчание. А потом кто-то присвистнул.

— Вот это да! — выдохнул Ромка Черепанов.

— Ничего себе! — тут же подхватил его брат Мишка «Радио». — Как говорится, очевидное и невероятное!

— Савин! Игорек? — воскликнул Ленька Шаров. — Да ладно!

— А точно про нашего Савина речь? — уточнил Влад Соколов. Ему всегда и везде надо было докопаться до каждой буковки. — А то может, они вообще про другого Савина говорили? На втором курсе который. Серегой зовут.

— Я чего, «Сокол», тупой, что ль, по-твоему? — обиделся Сашка. — Своими ушами слышал: Игорь Савин, двадцать третий класс. Назад просится. И притом: зачем нашему «Бате» тереть с ротным про того, другого Савина? Серега Савин вообще не из его класса.

— Логично, логично… — хмыкнув, согласился Влад.

— Стало быть, наскучила гражданка нашему Игорьку! — без всякого сочувствия хмыкнул Ромка Черепанов.

— И так быстро наскучила! — подхватил его брат по кличке «Радио». — А я-то думал, и впрямь Савину на воле лафа… Спишь, сколько хочешь, гуляешь, сколько хочешь…

— За языком следи, Черепанов! — осадил вдруг Мишку бдительный вице-старшина.

— А я че?

— А ничего! «На воле»… Мы тут вообще-то тоже не в тюрьме.

— Да ладно, Марат! — вступился за «Радио» здоровяк Ленька Шаров. — Хорош на него давить. Мишка не то совсем хотел сказать. Просто сдуру ляпнул. М-да, пацаны… И стоило документы забирать, чтоб через недельку назад попроситься!

— Слушай, Зяблик! — поспешил уточнить Влад Соколов. — Суть мы поняли. А что именно они говорили? Ну, наш офицер-воспитатель и ротный. Не припомнишь?

— Ну… — нахмурил лоб Саня. — Слово в слово, конечно, трудно тот разговор вспомнить. Я ж не слышал, что нашему офицеру-воспитателю ротный по телефону отвечал.

— А ты не слово в словом. Предположить-то можно, — резонно заметил башковитый Влад. — по тону разговора «Бати», по выражению лица, по реакции…

— Короче, дело было так! — подумав, выдал Зяблик. — «Батя» ему говорит: «Надо, мол, дать парню второй шанс. Не подумал, сгоряча психанул». А ротный ему такой: «Думать он должен был, когда в училище документы на поступление подал». И еще задвинул что-то про то, что дезертир — не воин, а трус вдвойне.

— Во дела! — присвистнул Колян. — Сказал, как отрезал.

Нахимовцы наперебой принялись обсуждать новость, принесенную Сашкой Зябликом.

А я тем временем мельком кинул взгляд на Женьку Клячкина, который сегодня благоразумно держался подальше и от Костика Зубарева, и от Матвея Борисова. Будто боялся, что еще немного — и в двадцать третьем классе не останется ни одного нахимовца, который бы ему не врезал.

Женька поначалу вроде как тоже что-то хотел сказать. Точнее, вякнуть. Но промолчал. Видимо, все же дошло до наглеца, что не стоит начинать разговор, не убедившись, что твой язык подсоединен к мозгу. И вообще — иногда лучше жевать, чем говорить.

— Слушай, «Молот»! — вдруг тронул меня за локоть Марат Ахметов. — Пусть ребята пока треплются. А мы с тобой пойдем-ка отойдем. Еще пара минут в запасе есть. Поговорить надо.

— Ну пойдем! — пожав плечами, согласился я. — Чего бы не поговорить с хорошим человеком?

Вице-старшина отвел меня в сторонку и, притулившись у стеночки, напрямик сказал:

— «Молот»! А ведь Савин тогда к тебе на КПП по этому поводу приходил! Да? Только честно!

— По этому, — ответил я, решив тоже не кривить душой.

— И что ты ему сказал? — начал допытываться старшина.

— Примерно то же, что и ротный нашему «Бате», — коротко ответил я. — Поздно пить «Боржоми». Что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Поезд ушел, провожающих давно попросили освободить вагоны.

— Так-то оно так… Да не совсем.