Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 22)

Любитель ночных бдений, стоящий у раковины, вздрогнул и обернулся.

Так я и знал.

Час от часу не легче.

В прошлый раз я в умывальнике нежданно-негаданно застал после отбоя нашего вице-старшину Ахметова с сигареткой в руке. До сих пор помню, как подбирал с пола упавшую от удивления челюсть.

А в этот раз, походу, случилась смена декораций. Кое-кого другого потянуло на размышления под дымок.

— Что не спим? — повторил я свой вопрос. — Нахимовец Черепанов! Алло! «Радио» Проверка связи!

Мишка Черепанов по кличке «Радио» потупился. Точь-в-точь бывший нахимовец Игорек Савин, который недавно приходил ко мне на КПП.

— П-привет… — неловко выдавил он.

— Перед отбоем виделись! — кивнул я. — Так что можно не здороваться.

С чего бы это Мишке, который больше едва ли не больше всех нас любил дрыхнуть, сладко посапывая, пришло в голову полуночничать?

— Что, Черепанов, решил перед сном пару тяг сделать?

Паренек отчаянно замотал коротко стриженной головой.

— Да не… просто не спится.

Я принюхался. Похоже, и впрямь не свистит близнец. Дымом нигде не пахнет. В прошлый раз, когда я, зайдя ночью в умывальник, встретил тут Марата, сразу было ясно: кто-то решил убить в себе лошадь.

Не то чтоб я сильно любил кого-то гонять. Я, в конце концов, не офицер-воспитатель. Следить за нахимовцами не приставлен. Да и читать шестнадцатилетнему парню лекцию про вред никотина — просто смешно. У каждого — своя голова на плечах.

Просто не хотелось бы, что мой хороший товарищ «залетел» по глупости.

После того, как детдомовец Димка Полозов вляпался в увале в некрасивую историю, нас, нахимовцев-первокурсников, сдали дрючить по полной. Даже несмотря на то, что «Полоз» был не виноват.

Теперь и в столовой за обедом особо не потрещишь — постоянно «надзор» у столов ходит. Живо наряд вне очереди прилетит. А еще случилось кое-что совсем неприятное: за последнюю неделю уже двоих из другого класса отчислили.

Один нахимовец (уже бывший) невовремя решил за забор ломануться. Прямо в тот момент, когда во двор вышел начальник училища — адмирал Шакиров. А другой, и так уже висящий на волоске, попался с сигареткой на глаза ротному… В общем, не повезло пацанам.

И других того и гляди — попросят на выход, если на чем-нибудь поймают. Особенно если при этом «бананы» и «трояки» в анамнезе у бедолаги-нахимовца имеются.

Значит, Черепанов у нас не по табачным делам…

А что ж он тогда руки за спиной прячет?

Вряд ли Мишка зашел ночью в умывальник, чтобы втихаря слопать конфеты, присланные родителями. На единоличника он вроде не похож. Да и вообще: всеми харчами, которые присылали Ромке с Мишкой родители из Саратова, братья всегда охотно делились с товарищами.

— Руки-то покажи! — попросил я нахимовца. — Ну? Чего затих?

«Радио» потупился и еще больше зажался.

— Черепанов! — повысил я голос. — Ты ж меня знаешь! Я цацкаться не буду. Просто так не спрашиваю. Что за спиной, показывай? Считаю до трех, два пропускаю…

Мишка опасливо кинул взгляд на дверь и вытянул вперед правую руку.

Я услужливо подставил ладонь.

— Ни фига себе! — воскликнул я, осматривая «добычу». — «Радио»! Ты чего?

На моей ладони лежало простенькое лезвие «Спутник».

Помню-помню. Немало такое же лезвие в свое время попило моей кровушки. Да и кровушки других пионеров тоже.

А все потому что я, как и многие хитрые и изворотливые советские школьники, возымел привычку мастерски исправлять себе «трояки» на «пятерки»… Ни о каких электронных дневниках тогда и не слыхивали. Хвала отсутствию современных технологий! А посему пространства для фантазии было немерено!

Садишься. Берешь лезвие. Запасаешься терпением. И аккуратно, ловкими движениями руки злобный трояк, поставленный злой учительницей Марией Ивановной, превращается в красивый «пятифан».

Правда, потом я поумнел. Не то что бы стал учиться сильно лучше. Просто завел два дневника. Один для школы, другой — для мамы с бабулей.

Но близнец Черепанов явно не для того взял лезвие, чтоб «бананы» подчищать.

— Миш! — спросил я, глядя парню прямо в глаза. — Что ты затеял?

Лопоухое «Радио» немножко помялось, подулось, а потом настроилось на нужную волну и сообщило:

— Я просто… это… клятву дать хотел!

Вот это пердимонокль, как любит говаривать моя бабушка!

— Чего? — я аж присвистнул от удивления. — Какую такую клятву? «Радио», тебе что, кошмар ночью приснился?

— Ну… — Мишка, поежившись, обхватил себя за тощие голые плечи и нехотя пояснил: — Такую. Обещание себе дать, что обязательно стану моряком!

Ах вон оно что! Значит, обещание…

Дело серьезное.

То-то я и думаю: больно притих наш «Радио». И на самоподготовке его что-то не слышно было, и после ужина… Даже ни одного анекдота про боцмана не рассказал. А то раньше у нас каждый вечер был концерт по заявкам радиослушателей.

А он, оказывается, торжественное обещание втихаря репетировал…

— Дело хорошее! — одобрительно кивнул я. — Только это обещание ты мог себе и так просто дать.

— Как так просто дать? — недоуменно вытаращился на меня Мишка.

— Так. Словами. — пояснил я. — Руку-то зачем резать?

— Ну… — Мишка замялся. — Просто… чтобы слово крепче было. Так оно всяко серьезнее.

Ясно.

— Чтоб слово крепкое было, — пояснил я парню, — надо просто его держать. Как настоящий мужик. Вот тогда оно и будет крепким. И все, Миш! А руки резать — это по-детски. Ты в училище, а не в школе. Хорошо еще, что Ромка в наряде. А то бы ты и братца на это подбил!

Паренек смутился.

— И потом, — продолжал я. — Забыл, что ль, «Радио»? У нас завтра физподготовка.

— И что? — вскинулся Черепанов.

— И то! — точно обиженному ребенку, пояснил я близнецу. — У тебя «физуха» хромает. Значит, Савицкий, препод наш, гонять тебя будет и в хвост, и в гриву.

— Справлюсь! — проворчал Мишка.

— Не справишься! — возразил я. — С резаной рукой-то. Это братец твой у Савицкого в фаворитах, потому что подтягивается раз пятнадцать влегкую. А тебе, «Радио», до Ромки еще расти и расти. Так же, как и ему до тебя… по литературе.

Я не просто так распинался перед Мишкой. Сам, признаться, когда-то вляпался в подобное.

В третьем классе мы с Гришкой «Мослом» и Семой «Костылем» вдруг решили поклясться друг дружке в вечной дружбе. И правда: тысячу лет дружим, а отношения все никак не оформили… Не годится.

Прочитали за гаражами какую-то клятву, которую умный Сема наскоро набросал на листочке, передрав обещание пионера. Что-то вроде: «Я, Антон Молотов, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь быть им другом навеки». И резанули каждый свою руку перочинным ножичком.

А уже через пару дней мама, волоча меня за руку, на всех парах неслась в детскую поликлинику. За нами, тяжело дыша, едва поспевала взволнованная бабуля. Кисть «вечного друга» Антона Молотова распухла, загноилась и стала напоминать раздутую перчатку, которую сосед наш, Аркадий Петрович, надевал на большую бутыль с домашним вином.

Рана стала нарывать и у Гришки. Причем даже серьезнее, чему меня. Так серьезно, что операцию делать пришлось. Обработать инструмент перед хирургическими процедурами никто из нас, само собой, не догадался.

А вот Сему «Костыля» пронесло. Зажило все за недельку. Будто ничего и не было. То ли он и впрямь, как самый образованный из нас, все сделал правильно, то ли просто повезло…

— Так что давай так, Черепанов! — строго сказал я однокашнику, отогнав давнишние воспоминания. — Слово ты даешь сам себе. Хочешь — вслух, хочешь — мысленно. И айда в люлю! А грабли резать брось! Они тебе еще пригодятся!

— Пацаны! — простонал Тимка Ахутин на следующий день. — Я сейчас умру…