Сергей Шиленко – Нахимовец. Том 2 (страница 11)
— Да какой Мурашов, «Полоз»? — не согласился вице-старшина Ахметов. — Молочкин! Точно! Молочкин!
— Да какой Молочкин? Милкин! Да, точно! Милкин!
— Молочкин! Точно говорю! Зуб даю! Давай на чипок забьемся?
— Да ты чем слушал? Милкин! И забиваться не надо!
— Харэ! — призвал я пацанов к порядку. — Вы тут еще подеритесь! «Мачта», ты же вице-старшина! Кучу фамилий на «м» перебрали, а по существу ничего и не вспомнили! Ладно, пацаны! Утро вечера мудренее. Айда по койкам!
— Хороший у тебя уголок, — пропел звонкий голосок.
— А? — встрепенулся я.
Я плохо слушал, что она говорила. Сидел на диванчике и просто млел от счастья, глядя на ее воздушное голубое платьице и струящиеся до пояса локоны.
«Увал». Да не на несколько часов, а до вечера воскресенья. Чай на столе с ватрушками, которые мама испекла. И красавица, стоящая чуть поодаль, возле полки с книжками.
Прекрасные мгновения юности.
У меня и впрямь с детства был только «уголок» в коммунальной квартире на Васильевском острове. Даже не своя комната. А просто отделенная в нашей с мамой и бабулей комнате зона, где я все обустроил, как мне нравится.
Но я очень любил это место. И шкаф с книгами, и старенький диванчик, и секретер, дверцей которого я не раз прищемлял себе пальцы. И ковер на стене, по которому в детстве я частенько водил пальцем, повторяя узоры. Лучше любого снотворного!
— Слушай, Антоша… — спросила вдруг Лиза, задумчиво листая книгу Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». — А ты все-все это прочитал?
— Конечно! — с готовностью подтвердил я, вставая с диванчика и подходя ближе к ней. — По росту.
— А по росту — это как?
— Ну смотри, — начал я с самым серьезным видом, — когда был совсем маленький, читал те книги, которые на нижней полке. Как подрос — чуть повыше. Ну а в прошлом году и до самой верхней полки добрался.
Девушка рассмеялась.
— А чего это твои мама с бабулей так быстро в гости убежали? Только-только ведь познакомились…
— Понимающие они у меня, — заметил я, беря Лизу за руку и чувствуя умопомрачительный запах ее духов. — Дали нам с тобой возможность побыть вдвоем. Разве это не здорово?
И тут случилось что-то странное.
— «Молот»! — вдруг воскликнула девушка громким шепотом.
Книга со стуком выпала из Лизиных рук.
Я опешил. Что это вдруг с ней?
— «Молот»! — красавица, схватив меня за плечи, начала меня сильно тормошить. — Тоха! Я вспомнил!
А потом все куда-то исчезло.
— «Молот»! — кто-то по-прежнему тряс меня за плечи. — Тоха! Я вспомнил! Да очнись же! Вот ты спать…
Я разлепил мутные ото сна глаза.
— Чего? Кто это?
— Проснись! — к громко и взволнованно шептал присевший у моей койки Димка Полозов.
— «Полоз»! — я широко зевнул, прогоняя остатки видения с Лизой, и огляделся. — Ты сбрендил. Я так сладко спал…
Никакой комнаты на Васильевском острове. Никакого «увала». И никакой красавицы с книгой в руках.
Нахимовское училище. Спальный корпус. Ночь-полночь. В кубрике — темнота. Все пацаны — по койкам.
Тимка Ахутин по своему обыкновению свернулся калачиком, точно домашний кот на диване. Его приятель Матвей Борисов, как обычно, развалился «звездочкой» на своей койке. Вон чуть поодаль тихонько похрапывает богатырь Ленька Шаров. А неподалеку на подушке виднеется черноволосая голова Костика Зубарева…
— Бороться и искать… Найти и не сдаваться… — пробормотал во сне Костик. Перевернулся на другой бок и затих.
Ясно. Читал на ночь «Два капитана».
Все уже третий сон видят, как в отпуск к родным поехали и вовсю домашние пирожки трескают. А Димке-то чего не спится?
— Я вспомнил! — снова зашептал детдомовец, обдав меня горячим дыханием.
— Что ты вспомнил, «Полоз»? — снова широко зевнул я. — Анекдот? Нет, дундук ты все-таки. Такой сон мне перебил… Снилось мне, что нам «увалы» сквозные стали давать… Аж до вечера воскресенья!
— Да какой анекдот? Какие «увалы»? — возбужденно жестикулировал тощими ручонками нахимовец, нанесший милиционерам тяжкие телесные повреждения. — Я на самом деле фамилию вспомнил!
— Какую фамилию? — не догонял я. — «Полоз»! Если ты мне сегодня не дашь выспаться, я тебе завтра врежу! Зуб даю!
— Фамилию того самого «мильтона», с которым я ругался! — на миг забыв про время суток, воскликнул Димка.
— Ш-ш-ш! — тут же осадил я его. — А, так вот в чем дело! Теперь допер! И какая же у него фамилия? Мирошников? Мазуров? Муратов? Или все-таки Милкин? Ты ради этого меня разбудил? До утра не мог подождать!
— Не мог! Милославский! — прошептал Димка. — Честное слово! Милославский Г. В.! Вот как зовут этого кента!
Я подскочил на кровати, будто ужаленный.
— Милославский? — повторил я, тоже шепотом, чтобы не разбудить никого из ребят. — Слушай, Димон! А ты не свистишь часом? Может, тебе это все приснилось?
— Да точно помню, «Молот»! — убедил меня Полозов. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Я еще тогда подумал: странная какая-то фамилия! Будто из того фильма про Шурика…
— Ладно, «Полоз»! — я, вздохнув, хлопнул парня по плечу. — Вспомнил — и молодец.
— А что тебе снилось? — хихикнул вдруг Димка. — Как боярыню соблазнил?
— Спи давай! — я легонько двинул приятелю подушкой.
И в самом деле: не будешь же признаваться, что приятель почти прав…
Нахимовец Димка Полозов, чуток поворочавшись, уютно устроился на своей койке в кубрике и захрапел в унисон Леньке Шарову. А вот у меня сна больше не было ни в одном глазу. Я лежал на подушке, закинув руки за голову, и размышлял.
Милославский Г. В.
И впрямь — фамилия звучная. И не распространенная.
Неужто Геннадий Викторович?
Если так, то, кажется, я кое-что нащупал.
Моя память опера, как обычно, не подвела: сразу подкинула нужное воспоминание.
— Что, мужики? Еще под одной?
— Само собой!
Антиалкогольная кампания в СССР идет в самом разгаре. А нам с сослуживцами — все нипочем.
Тем более что мы сегодня не просто так выпиваем, а по поводу.
Нет больше капитана Милославского. А есть майор Милославский. Геннадий Викторович.
Мы расположились на лавочке в каком-то скверике. Рядом — никого. На деревянной лавочке — незамысловатый натюрморт. Газетка вместо скатерти, пять граненых стаканов, колбаска, черный хлеб и огурчики-помидорчики с чьей-то дачи. Обычные мужские посиделки.
— Трудновато пока перестроиться… — вздохнул мой сослуживец — капитан Киркин. — Уже майор… Боюсь, по первости так и буду по старинке к Вам обращаться: «Товарищ капитан…»
— А ты перестраивайся, Киркин, перестраивайся, — тут же вставил свои пять копеек другой капитан — Клячкин. — А то люлей от майора получишь. В стране вовсю перестройка идет, а ты все никак перестроиться не можешь. Да, товарищ майор? — тут Женька кинул угодливый взгляд в сторону новоиспеченного майора. — Правильно я говорю?