Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 7)

— Ты за ним. Ему в спину дышишь. Оттесняешь.

Лев сунулся, замахнулся широко — и рукоять вошла в столб навеса. Топор дёрнулся у него в руках, столб отозвался гулко, и Степан, не оборачиваясь, сказал:

— Спасибо.

— Ещё раз, — сказал я.

Второй раз он замахнулся короче, но встал слишком близко и перекрыл Степану ногу: тот не смог отступить, потому что назад упирался во Льва.

— Так тоже нет, — сказал Степан.

На третий раз я взял Льва за плечи и развернул.

— Ты не машешь. Ты входишь. Сначала плечо, потом железо. Вот, — я подвинул его на полшага вбок и назад, — отсюда ты его не запираешь. Он отходит — ты за ним. Он встал — ты рядом. Топор держи низко и веди снизу.

Лев попробовал. С четвёртого раза они со Степаном одолели проход вдвоём: щит впереди, топор снизу сбоку, и никто никому не наступил на пятку.

— Понял, — сказал Лев. Лицо у него было довольное.

— Не понял. Сделал один раз. — Я хлопнул его по щиту. — Но это уже что-то.

Я оставил Степана в проходе, а Льва отвёл на шаг назад.

— Вот так и войдёте. Кира откроет створку, ты, — я хлопнул Степана по плечу, — займёшь нишу изнутри. Не дашь закрыть. Я поднимусь по главной лестнице: пусть охрана смотрит на меня.

Лев перехватил топор, проверяя, хватает ли места.

— Мне за ним?

— Да. Если из храма начнут выходить люди, показываешь сюда. — Я прошёл мимо его щита к калитке. — Кто пойдёт — помоги. Кто останется — не тащи силой.

— А если кто растеряется? — Лев проводил меня взглядом и отступил, освобождая дорогу Степану.

— Окликни. За плечо разверни к выходу. Только не увязни с одним посреди прохода.

Борис пришёл на стук топора.

Он появился из-за угла, посмотрел, как Степан со Львом ходят по проходу, и сразу сказал:

— Внутрь моих не дам.

— Я внутрь и не зову.

Он этого не ждал и на секунду сбился.

— А куда?

Я показал на верхнюю улицу.

— Наружный поворот. Оттуда, с рынка, снизу, идёт дорога. Если по ней поднимутся, они выйдут нам в спину, когда мы будем на лестнице.

Борис подошёл к калитке и посмотрел вниз, прикидывая видимый участок дороги.

— Сколько стоять?

— Пока мы оттуда не выйдем.

— А доля?

— За участок. Если участок удержишь — доля.

— А если по нему никто не пойдёт?

— Тогда ты получишь долю за пустую улицу. Мне так даже лучше.

Борис хмыкнул, и это было первое, что у него сегодня прозвучало почти по-человечески.

Он повернулся к Степану:

— А ты с ними, значит.

— Я с ними, — сказал Степан.

— И своё не потеряешь?

— Своё я уже получил. Оно вон там лежит. — Степан ткнул большим пальцем в сторону колодезной стены. — При всех.

Борис позвал своих к навесу — разбирать, кто завтра останется с ним снаружи.

Савель принёс верёвку.

Не обрывок и не тонкую завязку с Кириной сумки, а настоящую рабочую бухту в палец толщиной, ровно смотанную.

— Бери, — сказал он. — Не знаю, зачем тебе, но у вас там стена.

Верёвку взял Степан и повесил себе через плечо, под щит.

Денис перебрал мою сумку и вытащил лямку.

— Вот тут по шву пошло, — сказал он, показывая. — Сшита наспех, у таких всегда так. Подвяжешь — всё равно оборвётся.

— Меняй.

Денис срезал разошедшуюся лямку, приложил к ней приготовленную кожаную полосу и попросил оставить сумку до утра.

За полосами и маслом пришлось идти к одному из людей Ордена — тому самому, у которого Лада берёт ткань. Он выложил передо мной на лавку то, что было: свёрнутый запас чистых полос, короткий кожаный ремешок, моток фитиля и закрытый глиняный сосудик с маслом.

Я достал стопку чистых карт.

Их было шестнадцать — пять последних я поднял на рынке, остальные были с прежних боёв.

Я отдал две.

Он взял их не глядя, как берут привычную плату, сунул за пазуху и пододвинул ко мне своё.

— Кому нести? — спросила Кира.

— Тебе.

Она подставила сумку и уложила всё сама — полосы отдельно, масло вниз, фитиль в свёрток с полосами, чтобы не размотался.

Четырнадцать.

К вечеру двор затих.

Я сел под навесом и оттянул ворот куртки: за день под ремнями натёрло плечо. Лада на ходу глянула, не содрал ли я кожу, и отправилась к раненому — с ним работы хватало.

Кира села рядом и взялась за мой рукав: обшлаг был грязный, с присохшей чужой кровью.

— Дай сюда.

Она подтянула к себе мой рукав вместе с рукой, потёрла обшлаг между ладонями, поняла, что так не выйдет, и отпустила.

— Утром отмочу. Сейчас всё равно ни воды тёплой, ни толку.

Потом откинулась спиной к столбу навеса и вытянула ноги.

Двор шумел уже вполсилы. Кто-то мыл посуду у бочки, кто-то ругался из-за места у стены. Раненого с рынка унесли внутрь, и Лада, судя по голосу, до сих пор была им недовольна.