Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 6)

— Что?

Он показал подбородком.

У порога был свежий след. Не один — натоптано, и в грязи у водостока отпечаталась подошва, и не одна. И дверь мастерской была прикрыта, но не заперта: на пробое висел не замок, а обрывок верёвки.

— Раньше тут пусто было, — сказал Савель. — Я тут ходил на неделе.

Мы обошли по другой стороне и дальше держались правой стены.

Кира шла между нами и всё время смотрела не вперёд, а вбок и вверх — на окна, на проломы, на крыши. Я ей этого не говорил. Она сама так стала ходить где-то на третий день.

Перед изгибом храмовой ограды Савель свернул к низкому каменному выступу — остатку не то стены, не то фундамента, торчащему из склона на высоту по грудь.

— Отсюда. — Савель провёл ладонью по камню и нашёл зарубку крест-накрест. — Моя. Здесь инструмент оставлял, под дерюгой. Чтобы вверх-вниз не таскать.

Я посмотрел на место под зарубкой.

Там не было ни дерюги, ни мусора. Там был чистый утоптанный пятачок, а у самой стены — две вмятины в земле, круглые, глубокие, с наклоном.

— Лестницу ставили. — Я показал на них.

Савель присел, потрогал края и убрал руку.

— Свежие. Значит, ходят сюда.

— Кира, со мной. — Я присел за выступом. Савель хотел двинуться следом, но я показал ему на дорогу. — Останься тут. Если снизу пойдут — свистни.

Он устроился у камня, откуда видел поворот.

Из-за выступа было видно много.

Храмовая ограда шла по склону, и главная лестница поднималась в стороне, восточнее, широкая и открытая — та самая, по которой я вчера гнал Харена. Часовых там сейчас стояло двое, и они смотрели вниз, на дорогу от рынка.

А ниже и левее, там, куда никто из них не смотрел, стена спускалась к узкому наружному проходу. Он шёл вдоль неё под уклон и выводил к каменному стоку — тому самому, у которого Савель четыре дня сидел с забитым сливом.

И в стене, на уровне этого прохода, была дверь.

Небольшая. Одностворчатая. Рядом с ней, в полутора локтях справа и чуть выше — окно. Не окно даже, а прорезь в камне в две ладони шириной, забранная поперечным прутом.

Мы просидели за выступом долго.

Часовые на главной лестнице пару раз переступили с ноги на ногу, снизу, с моря, тянуло ветром. Потом дверь открылась.

Открылась она наружу — полотно пошло от стены на проход. Человек, вышедший из неё, был не гоблин, а местный, немолодой, в переднике, и нёс пустую корзину.

Он вышел, сделал два шага — и полотно за ним двинулось само. Ветер снизу, с моря, поймал его и потянул дальше, к стене, и дверь пошла открываться шире.

Мужик выругался, вернулся на полшага и придержал полотно коленом. Придержал, переставил корзину в другую руку и толкнул дверь на место.

Изнутри что-то стукнуло.

Кира тронула меня за рукав.

— Смотри на прорезь.

За поперечным прутом мелькнула рука человека, оставшегося внутри. Он потянул короткую рукоять вниз, и из двери донёсся скрежет: засов лёг в гнездо. Рукоять осталась видна в нижнем углу окна, всего в ладони от наружного края.

Я подался вперёд. Окно, похоже, для того и прорезали: глянул, кто пришёл, — и открыл, не спускаясь к двери. А снаружи к нему вели два выступа старой кладки. Узкие, высокие — но Кире хватило бы.

— Ты видела, куда он дотянулся? — спросил я.

— Вниз и влево. — Кира показала пальцем по воздуху, повторяя движение. — Вот так. Там что-то вроде ручки. Короткой.

— Достанешь?

Она посмотрела на прорезь, на стену под ней, и стала считать.

Я тоже посчитал.

От прохода до окна было высоко: с земли не дотянуться, надо лезть. Но под самой прорезью в кладке шёл выступ в полкирпича, а ниже, на два локтя — второй, шире. Камень старый, углы сбиты. Две ступеньки для того, у кого хватит ловкости.

Я тоже влезу, но в нишу с плечами и перчатками придётся втискиваться. Кира ниже и уже; она сможет прижаться к камню, не выставляя локоть из-за косяка.

— Достану, — сказала Кира.

— Иди посмотри. Руку в окно не суй. Дверь не трогай. Просто дойди и вернись.

— А если выйдут?

— Тогда назад по проходу и вниз. Отсюда я тебя увижу.

Она пошла.

Пошла понизу, вдоль самого основания стены, где тень лежала сплошной полосой и где её не было видно ни с лестницы, ни с ограды, и остановилась под окном. Я смотрел, как она трогает ногой нижний выступ — не наступая всем весом, а пробуя, держит ли, — потом поднимается на него, вытягивается и достаёт рукой до края прорези.

Достала.

Ниша между дверным косяком и выступом стены приняла её целиком: она встала туда боком, и снаружи осталось только плечо и локоть, а из-за распахнутой двери её не увидел бы и тот, кто вышел бы наружу с корзиной.

Кира постояла там, повернула голову, посмотрела вверх — проверяя, что оттуда её не видно, и спустилась.

Вернулась она тем же путём, и ни один камень под ней не поехал.

— Держит. — Кира села рядом за выступом и стряхнула песок с ладоней. — И ниша свободная. Откроют — полотно меня прикроет.

— А если он захлопнет, пока ты там?

— Он мне пальцы прижмёт, вот что. — Она посмотрела на свою руку. — Гром. Если ты вломишься на лестнице раньше, чем я дойду, они эту дверь запрут. Или захлопнут прямо мне на пальцах.

— Пока не увижу тебя на месте, к часовым не выйду. — Я показал на угол стены.

— Как ты увидишь?

— Оттуда. — Я показал на угол, откуда просматривалась узкая полоса прохода. — Ты покажешь руку.

Кира вытерла о штаны ладонь, которой держалась за камень, и показала мне её ещё раз.

— Тогда смотри внимательно. Дверь я тебе открою.

Глава 3

За оградой стукнуло дважды, и по верху прошли двое. С главной лестницы вниз спустился один из часовых, второй остался, и через некоторое время снизу поднялся третий и встал на освободившееся место.

Я отметил, что они меняются. Сколько между сменами — не отсчитывал: я видел это один раз, и один раз ничего не значит. Знать, что смена бывает, полезно. Рассчитывать, что она случится именно тогда, когда мне надо, — глупо.

Мы вернулись за Савелем и пошли вниз.

Во дворе Лев валял дурака.

Он взял свой щит — тот овальный, с царапиной у умбона, который мы вынесли со склада, — и пытался с ним пройти между лавкой и стеной, там, где проход был в человека шириной. Проходил он боком, и вместе со щитом у него выходило плохо.

Я подошёл к навесу.

— Иди сюда. И топор бери.

Он пришёл. Топор у него был хороший, на длинной рукояти, и он к нему привык за те дни, что мы вместе лазили по складам.

Я поставил Степана в проход — щитом наружу, а Льва запустил следом.