Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 4)

Меч Порогов. D. Божественное оружие.

Владелец: отсутствует.

Доступно: посвящение покровителю Порогов.

Свойства оружия недоступны без посвящения.

Я коснулся карты и вызвал Идентификацию. Резерв просел; под обычной справкой развернулось ограничение: привязка к покровителю, доступ к свойствам через посвящение. Ни карты владельца, ни его смерти для снятия запрета не хватало. Я убрал пальцы. Хорошо, что проверил здесь, а не рассчитывал раскрыть меч первым же ударом в храме.

Ниже шли строки помельче.

Про то, как делится взятое оружием из убитого. Сорок частей из ста — тому, кто держит. Двадцать — покровителю. Сорок — Системе.

Я перечитал эти три строки медленно.

Сорок мне. Двадцать — покровителю, о котором я не знаю ничего, кроме того, что пропажу он, надо думать, уже заметил.

Мои перчатки брали пятьдесят, и покровителя у них не было. Куда уходила вторая половина, Система мне ни разу не писала.

Дальше в описании стояло ещё одно слово, отдельно от посвящения. «Присвоение». Одним словом, без единого пояснения — как незакрытая дверь, за которой пока темно.

Я прочитал всё до конца. Второй раз, потому что первый раз читал на площади, за щитом Льва, и тогда мне было не до мелких строк.

Денис подтянул ремень, который держал для Киры.

— Что просят за эту красоту?

— Посвящение. И двадцать из ста — покровителю. — Я подвинул карту подальше от её ножа. — Мне останется сорок. Перчатки и без него берут пятьдесят.

— Пока меч у их человека, с каждого убитого капает им. — Денис придавил ремень коленом и освободил край для разреза. — Ты его унёс — перестало капать. За этим и придут.

Лада, не поднимая головы от полос, сказала:

— Двадцать из ста. Я правильно услышала?

— Правильно, — сказал я.

— За двадцать из ста у нас на мельнице удавились бы.

Кира отрезала последний кусок ремня и положила его на стол рядом с картой.

— Так пусть хозяин сам с ним и ходит, — сказала она.

Я накрыл карту ладонью.

— Он уже ходил. Не удержал.

В описании была ещё одна вещь, о которой я вслух не сказал.

Посвящение просило не только согласия. Оно предлагало перевести часть того, что у меня уже есть, в другое. Мудрость — в Веру. Ту самую Мудрость, из которой у меня складывается запас маны и которой мне не хватает ровно на три единицы, чтобы пять метров перестали быть картинкой.

Мне предлагали заплатить за силу тем самым, что я как раз собирался растить.

Отдавать я карту не собирался. Соглашаться — тоже. Я убрал её во внутренний карман, к кристаллу, и застегнул клапан.

Лада, не отрываясь от работы, сказала:

— Только в комнате этим не размахивай.

В косяк стукнули.

Степан стоял в проёме, уже со щитом на руке, и показывал большим пальцем себе за плечо, вниз.

— Четверо, — сказал он. — Идут снизу. Один со знаком.

Денис отложил ремень.

— Степан, через боковой двор к нижнему повороту, — сказал я. — Отрежь им дорогу, если рванут назад.

Он кивнул и пошёл вдоль мастерской, а я вышел к калитке.

Их было четверо, и они уже поднялись до последнего поворота наружного прохода — того самого узкого места, где стена мастерской выпирает каменным лотком и где двоим рядом не пройти. Гоблины. Старший шёл первым и нёс перед собой на вытянутой руке медную бляху на шнуре, а во второй руке держал свёрнутую полоску.

Я не стал впускать их во двор. Вышел за калитку сам и встал так, чтобы лоток остался справа от меня, а стена — слева.

Кира встала в проёме калитки.

— Справа, за лотком. — Она придержала створку, не выпуская меня из виду.

Я не обернулся. Четвёртый действительно отделился и пошёл вдоль лотка, забирая туда, откуда меня было бы удобно достать сбоку. Он не крался. Просто шёл, будто так и надо.

Старший остановился в пяти шагах и поднял бляху выше.

— Храм Порогов, — сказал он. Речь у него была рваная, но понятная. — Имущество храма у тебя. Вернёшь. Потом придёшь сам.

Он развернул полоску и показал. Там был знак — тот же вырез, что и на бляхе, и несколько строк, которых я не читал.

Я показал ему пустую ладонь.

— Не отдам.

— Это не твоё.

— Уже моё.

Старший посмотрел на мою ладонь, потом мне в лицо, и что-то у него внутри щёлкнуло. Та маленькая пружина, которая у посыльного всегда стоит между «мне велели поговорить» и «мне велели забрать».

Он сунул знак за пояс и двинулся прямо ко мне. Я дождался, пока между нами останется шаг, и встретил его сам.

Короткий вход — и я уже внутри его замаха, и его локоть уходит мимо моего плеча наружу. Он успел выдернуть из-за пояса короткий клинок. Я сбил его руку предплечьем в сторону лотка и ударил перчаткой в висок.

Кость хрустнула под накладкой. Голова мотнулась, он рухнул поперёк прохода прямо под ноги двум следующим, и бляха выскользнула из-за пояса, звякнув о камень. Только что требовал вернуть меч. Теперь через него лезли остальные.

Второй переступил через него, выставив вперёд короткое копьё. Он держал древко правильно — близко к наконечнику, чтобы не размахиваться в тесноте, но в тесноте это ему и помешало: между стеной и лотком не было места, чтобы увести острие вслед за мной.

Я ушёл к его наружной стороне, прижал древко ладонью к каменному лотку и ударил свободной рукой снизу в челюсть. Голова запрокинулась, изо рта брызнуло на камень. Он ещё держался на ногах, когда я обогнул плечо и ударил сверху по затылку. Колени сложились; копьё осталось у меня под ладонью.

Третий подался вперёд через плечо второго, пытаясь достать меня ножом в спину. Достал бы, если бы второй падал быстрее.

Я развернул падающее тело за куртку в его линию. Третий уткнулся в него, отшатнулся, потерял на этом полшага, и я вошёл в эти полшага, подбил ему опорную ногу и опрокинул на камень. Он приземлился на локоть, зашипел, попытался перевернуться и пустить нож снизу. Я наступил ему на запястье и ударил перчаткой в лицо. Один раз. Хватило.

Четвёртый, тот, который шёл вдоль лотка, увидел всё это и побежал.

Не ко мне — вниз, к повороту, туда, откуда они пришли.

Он успел сделать четыре шага.

За поворотом его встретил щит.

Степан не рубил его и не гнался за ним. Он просто вышел в узость и поставил щит поперёк, и гоблин с разбегу впечатался в железный умбон, отлетел назад и сел на камень.

Когда он поднялся, я уже был рядом.

Он рванул из-за пояса нож левой рукой. Я отбил кисть в стену, прижал её и подсёк ему ногу. Нож выпал под щит Степану. Гоблин зашипел, попытался укусить меня за предплечье; я развернул его лицом к стене и заломил руку.

— Денис! Меч возьми. К калитке — только на больную не прыгай.

Степан подхватил гоблина с другой стороны. Мы довели его до проёма, удерживая руки. Денис уже сидел на придвинутом табурете; Кира стояла рядом с кинжалом. Гоблин рванулся на него, и я вжал его плечо в косяк.