Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 14)

Четвёртое очко я положил в мудрость.

Семь стало восемь. Потолок резерва поднялся, и на этом всё: в самом резерве от этого не прибавилось ни капли. Двести маны, как было.

Двести. На кулак хватит, но каждый усиленный удар отнимет ещё ману. Форму заново мне на это не поднять: создание стоит пятьсот. Значит, пока придётся обходиться той оболочкой, что на мне.

Я оглядел себя.

Борозда на левом плече — от первого в наручах. Полоса на правом предплечье — от третьего. Ещё одна на спине, которую я не видел, но чувствовал по тому, как холодит. И сквозная дыра на правом предплечье, где второй тесачник в галерее продавил слой до кожи.

Пока держало.

От боковой двери меня позвали.

— Шестой!

Кира не высовывалась дальше косяка. Она стояла в проёме, придерживая полотно, и голос у неё через двор шёл тонко.

— Стой где стоишь, — сказал я.

— Сколько их?

— Восемь. Степан у тебя?

— Тут.

— Пусть придёт, когда я войду в арку. Дверь не бросай.

Она не ответила «хорошо» и не стала спрашивать, зачем. Она втянулась обратно за створку, и через секунду в щели показалась оковка щита: Степан занял её место сам, не дожидаясь, пока я объясню дважды.

Я выглянул из-за косяка.

Они всё ещё стояли — и один, крайний справа, поймал мой взгляд и не отвёл своего.

— Ну, — сказал я и вышел в арку.

Они меня впустили.

Вот это надо было понять сразу, а я понял на третьем шаге. Они не сомкнулись, когда я вошёл в проём. Они дали мне пройти арку и выйти в узкий двор за ней. И только тогда начали сходиться — четырьмя парами, полукругом, со всех сторон.

Двор был вытянутый, шагов тридцать в длину и десять в ширину, с колоннами по обеим сторонам. Посередине лежал низкий каменный бортик с песком — в таком гасят светильники, высотой мне до середины голени. В дальнем торце были три ступени и дверь.

Харен стоял на верхней ступени и смотрел, как я вхожу.

— Он один, — сказал он вниз, тем, кто расходился по двору. — У него нет ни лука, ни копья. Не подпускайте.

Это был правильный совет, и они его не слушали — не потому, что не уважали, а потому, что им его уже дали до него и получше.

Они разошлись четырьмя парами: две пары вперёд, по обеим сторонам песочного бортика, одна — правее, вдоль колонн, и последняя осталась на полпути к ступеням.

Я посмотрел, как они встают, и мне это не понравилось.

Восемь бойцов, которые бросаются на одного, — это восемь, которые мешают друг другу. Восемь, которые встают по двое, — это четыре маленьких боя, и во всех четырёх против двух моих рук будет четыре чужих.

— По очереди его, по очереди! — крикнул Харен.

Никто не ответил ему и на это.

У того, кто вёл вторую пару, на правом боку висела узкая кожаная сумка, и клапан у неё был отстёгнут.

Он тронул её на ходу — быстро, двумя пальцами, как трогают то, что должно быть на месте.

Из-под клапана при этом движении выглянуло белое.

Я знал, как это выглядит. У меня такое лежало во внутреннем кармане с той ночи, когда я провернул латунный ключ в ларце на складе Резчика. Ждало, завёрнутое в тряпку, и сегодня утром я вынимал его и смотрел, не потускнело ли.

Он поправил клапан и больше к сумке не потянулся.

Я запомнил его.

Первая пара сошлась со мной у первой колонны.

Один из них накрылся щитом и встал. Второй ударил из-за его плеча, поверх, коротким прямым — не в голову, а в бедро, туда, где я переступал.

Я привычно вошёл в левый край.

И сразу получил справа.

Второй уже ждал этого: как только я открыл бок, чтобы достать первого, он вложил своё лезвие ровно в складку между пластами оболочки. Оболочка приняла, полоса на боку разошлась, и я почувствовал под ней прижатое к ребру железо.

Больно не было. Пока.

Я отступил.

Это редко бывает приятно — отступить на два шага в первые же секунды, но когда восьмеро работают парами, между приятным и нужным не выбирают.

Я отошёл к песочному бортику.

Он был низкий, никчёмный, перешагнуть его мог любой. И именно это мне и было нужно: когда они пошли за мной, ближняя пара разделилась вокруг угла бортика — один с одной стороны, другой с другой.

Одну секунду они не видели друг друга.

Я ударил ногой по опорному бедру того, что слева. Не приёмом — просто ногой, всей массой, которой у меня в этой оболочке было больше, чем обычно. Его снесло на бортик, он сел в песок задницей, и щит у него ушёл вверх и в сторону.

Я добил его перчаткой в открытое.

Второй обошёл угол и увидел напарника уже в песке. Он был хороший боец. Он не стал орать. Он ударил туда, где я должен был выпрямляться.

Я не выпрямился. Я вошёл снизу, из положения, из которого меня не ждали, и вбил ему кулак под подбородок так, что он ушёл спиной в колонну.

От колонны я его и добил.

Внимание! Получено 140 Очков Системы.

Уровень: 13 (183/260 Очков Системы).

— Варт, справа! — крикнул третий.

Тот, кого позвали, вошёл совсем не так, как остальные.

Справа заходить надо широко: обойти бортик, обойти меня и войти с той стороны, где я разворачиваюсь медленнее. Так и обходят. У Варта был косой шрам от виска к губе, светлый на чёрной коже, и он вместо обхода пошёл прямо — через песок, наискось, туда, где я стоял, сократив всю дистанцию тремя шагами.

Он вошёл ко мне вплотную.

Я не успел встретить его как положено — он был уже внутри, и его короткое остриё уже шло в соединение плеча, туда, где оболочка тонкая от природы.

Оно вошло.

Я почувствовал это по-настоящему: не давление, а вход, и потом — как он поворачивает кисть.

Я прижал его руку левым локтем.

Не выдёргивая из себя, а прижав к собственному боку, чтобы он не мог довернуть. Он рванул. У него была сильная рука. У меня в тот момент было пятнадцать силы и ещё одна сверху от формы, и я его руку удержал.

Пятьдесят маны ушли в правый кулак.

Кулак маны — не огонь и не молния, что бы там ни думали те, кто видит его в первый раз. Это просто плотный слой поверх накладок, и он делает с телом то же, что делает кувалда с тем, с чем обычно управляется молоток.

Я ударил его правой в бок. Ещё десять маны ушли в удар.